Ночной сторож - Луиза Эрдрих

Его волосы были спутаны и свалялись, как шкура мертвого животного. Когда он вошел в дом Жаанат, волоча ногу, все замолчали. Баки с усилием подошел к Жаанат и указал на свое лицо, щеку и кожу, свисающую с одной стороны. Его рот был искривлен, не мог закрыться полностью, слюна замерзла на шее, единственный глаз сильно косил.

Баки наклонился и достал из кармана пару туфель, которые украл у Патрис. Он опустился на колени, поставил их на пол и стонуще пробормотал нечто, похожее на «снимите с меня порчу».

Жаанат посмотрела на обувь, вгляделась в него внимательно, однако без злобы.

– Твои дела довели тебя до такого состояния, так что я тут ни при чем, – сказала она.

Баки рухнул на пол:

– Тогда вылечи меня, пожалуйста, вылечи меня.

В бессвязной мешанине его слов ничего не осталось от прежнего Баки.

Он беспомощен, подумала Патрис. Такой же беспомощный, какой была я. Но если к нему вернутся силы, он причинит нам боль.

Позже, когда Джеральд стоял рядом с телом Паранто и рассказывал умершему, чего искать и что делать, когда он окажется на другой стороне, Милли подошла и встала рядом с Патрис. Когда Джеральд сделал паузу, Милли спросила, что он сказал, и кивнула, когда Патрис тихо ответила ей. На лице Милли застыло ошеломленное, восхищенное выражение. Наконец мужчины с помощью веревок опустили Паранто в могилу.

Два месяца

Томас

Дата определилась. Слушания были назначены на первую неделю марта. Это давало консультативному комитету Черепашьей горы около двух месяцев, чтобы спасти племя от исчезновения.

Милли

Милли Клауд сидела на полу в зимнем пальто. Она склонилась над тетрадью, крепко прижатой к бедру, и быстро писала заметки о своем посещении похорон Паранто. Она никогда не была на таком мероприятии, как похороны, никогда не слышала таких странно приятных, чуждых ее слуху и повторяющихся песен. Не слышала она и такого количества слов, сказанных на языке чиппева. В доме Пайпстоуна в ее присутствии на нем практически не говорили. Когда она проводила опрос, к ней почти всегда обращались по-английски. Теперь она понимала, что английский предназначался для нее одной, тогда как в реальной жизни большинство окружающих людей, включая Луиса и Грейс, говорили на оджибве. Все это очаровывало Милли, и хотя она с трудом могла делать заметки во время церемонии, она внимательно наблюдала за происходящим. Она как можно скорее взяла свою тетрадь и села в углу спальни, которую делила с Грейс Пайпстоун. Она ужасно замерзла и с трудом выводила буквы, в то время как Грейс спала на кровати под двумя тяжелыми одеялами. Как только все детали, которые она могла вспомнить, были записаны, Милли сняла пальто. Надев свои самые теплые носки и кальсоны, которые, хоть и верилось с трудом, она почти было решила не брать с собой, Милли на цыпочках пересекла комнату и скользнула под одеяло рядом с Грейс.

Барнс

В помещении, которое он привык считать своей монашеской кельей, стоял квадратный деревянный стол. На этот стол Барнс положил ранний рождественский подарок от дяди, похожий на маленький чемоданчик из отбеленной кожи аллигатора. Но, разумеется, кожа была искуственной. Он открыл крышку, и под ней взгляду открылись вертушка проигрывателя для пластинок, ручка звукоснимателя, игла и круговая шкала настройки. Он подключил электрический шнур к единственной розетке в комнате, достал из конверта пластинку, поставил ее на проигрыватель, а затем лег на продавленную кровать и закрыл глаза. Бессмертный голос Слима Уитмена[100] заполнил комнату. Эти три женщины были его богатством. Как сложится жизнь? Барнс перевернулся на другой бок, уткнулся головой в подушку. Каждая из трех кружилась у него в голове, оставляя за собой аромат и улыбку. Барнс откинулся назад и обнял вторую подушку. Для утешения ему нужны были обе. Одна для головы, другая, чтобы обнимать ее всю ночь. Какая из этих женщин создана для меня? О боже, мое сердце разбито на три части.

Джагги

Разве ее мальчик ничего не понимает? Его лицо все в ссадинах и уже никогда не будет прежним. Никто больше, кажется, этого не замечает. Это дело матери, сравнивать, каким он был и каким стал. Ее сердце сжалось. Идеальный человек, которого она родила, испорчен глупыми драками. В чем заключается смысл? Во всяком случае, какое-то мгновение в жизни он был красив, как его отец. И умен. Теперь он, похоже, утратил даже ту малую толику здравого смысла, которой обладает большинство молодых людей. Он принес ей заспинную доску, чтобы она могла на нее полюбоваться! Заставил ее прикоснуться к дереву.

– Гладкая, как шелк, – произнес он.

О, так оно и было.

Что, черт возьми, она должна была сказать?

Бетти Пай

Норберт, Норб, о, Норби! Дверная ручка впилась ей в спину, а шея болела оттого, что она пыталась держать голову ровно. В противном случае она билась затылком о заднее стекло – это было больно. Все началось, как всегда: она словно вылетает из своего тела. Но эту часть ощущений она могла принять или оставить. Когда, о, о, о, Норберт, Норб, когда, Норби, о, он собирался кончить? Через его плечо она могла видеть противоположное окно. В толстом стекле появилось чье-то лицо, размытое и голодное. Бетти открыла рот. Ее крик был заглушен жадным поцелуем. Норберт снова опустил голову, и она решила не кричать. Дверь была заперта. Если бы она прервала Норба, ему пришлось бы начинать все сначала. Как бы то ни было, лицо исчезло. Кто бы это мог быть, во многих милях от любого жилья? Они так далеко заехали по проселочной дороге, что на горизонте она видела только один тусклый и сиротливый огонек. Кто бы мог разгуливать здесь ночью в одиночестве? О, о, о! Норби! Наконец-то. Холод словно колол ножом в спину. Она знала это лицо. Она разгладила свою одежду, поправила волосы, использовала изящную салфетку, чтобы снять биинда’уджиган, и еще пару салфеток, чтобы завернуть его и положить в боковой карман сумочки. Каким-то образом, да, она узнала это лицо. Она использовала еще несколько салфеток и забралась на переднее сиденье. «О, милая, о, милая», – повторял Норберт. Ниинимоше. «О, милый, о, ниинимоше», – ворковала Бетти ему в ответ. Она положила свои мягкие ладони ему на щеки и обняла его лицо. Нежный поцелуй. А теперь поедем домой. Верни машину своему дяде. Там все убрано? Здесь все убрано. Мии’ив. Ей нужно подумать. Кто это был? Она знала это лицо.

Луис

Это стало для него священной миссией – получить подписи всех людей, населяющих резервацию. Были и такие, кто жил в другом месте, но выследить их было выше его сил. Его зеленый пикап видели повсюду. Джагги был нужен ее «ДеСото», чтобы ездить на работу. Вот как? Может, она хотела сказать, что он должен оседлать одну из своих лошадей и ездить верхом по проселочным дорогам? Выглянуло солнце, и он решил пойти пешком. На снегоступах по тропинкам. Милли вышла из маленькой комнаты, где спала вместе с Грейс. Конечно, Грейс присматривала за лошадьми. Милли определенно не была