Ночной сторож - Луиза Эрдрих

моим любовным гнездышком, – подумала Патрис. – Если бы мужчине здесь понравилось, он мог бы и мне прийтись по душе».

Но нет. Место выглядело обжитым, это касалось и склона оврага, и пещеры, выстланной листьями. Здесь чувствовалось присутствие другой жизни. Она безошибочно уловила медвежий запах, но это был тихий запах, просачивающийся из-под густых дубовых листьев. Она подумала, что должна испугаться, но не испугалась. Она знала, медведь крепко спит. Теперь она пожалела, что не взяла с собою ружье, старое охотничье ружье, которым владела ее семья. Пустить его в ход, это был лучший способ убить медведя – на самом деле единственный. Но тогда пришлось бы упасть с ружьем, перекинутым через плечо. Ей и так повезло, что она приземлилась невредимой в своих снегоступах. Она поерзала, устраиваясь поудобней. Снаружи снег все падал с веток деревьев, хлопья за хлопьями. Наблюдение за тем, как снег соскальзывает с них, ввело Патрис в транс. Теперь она чувствовала, как легкие медведя медленно раздуваются и опадают, что делало ее еще более сонной. Возможно, листья были согреты массивной тушей медведя и его медленным дыханием. Патрис свернулась калачиком и закрыла глаза. В любом случае сегодня выходной день, и ей давно пора вздремнуть, Ну, как часто современной работающей женщине доводится поспать бок о бок с живым медведем?

Она проснулась в пещерке из листьев с покалывающим чувством: что-то хорошее то ли произошло, то ли может произойти. Потом она вспомнила, что спала всего в нескольких футах от медведя. Она снова надела снегоступы и тихо ушла, сначала идя тихим шагом, потом вприпрыжку, высоко поднимая колени, чтобы снегоступы не слишком зарывались в глубокий снег, скопившийся по всему дну оврага. Холодный воздух, наполнявший горло, казалось, придавал сил. Сон тоже оживил ее, сделав гибкой и жизнерадостной. Она была намного сильнее, чем думала. И бесстрашней. Спускаясь с холма, она чуть не летела над снегом.

– Твой отец, он близко, – огорошила Жаанат, едва Патрис вошла в дверь.

– Откуда ты знаешь?

– Сегодня утром я нашла его следы. Учуяла его там, снаружи. Он оставил кое-какие знаки.

– Его удача вот-вот иссякнет.

И то сказать, он уже должен был объявиться. Время тому пришло. После двух-трех месяцев блужданий Паранто обычно, шатаясь, появлялся на дворе, выкрикивая что-то бессвязное и беснуясь.

– Я буду нашим ночным сторожем, – решила Патрис и вышла за топором.

Ночь выдалась ясной, но ветер переменился.

Патрис принесла топор и положила его на стол. Она запаслась керосином и могла держать лампу зажженной всю ночь. Она взяла книгу, немного бумаги и карандаш. Поки свернулся калачиком на своем матрасе. Жаанат легла спать с ребенком.

Посреди ночи Патрис поняла, что ни разу не вспомнила о Лесистой Горе с тех пор, как проснулась в пещерке из листьев. Может быть, она даже потеряла к нему интерес. Напряженная сосредоточенность мыслей о нем и построенные планы казались далеким прошлым. Зачем тратить время на выяснение отношений с мужчинами, когда она лежала с живым медведем? Теперь Патрис полностью взбодрилась, потому что днем немного вздремнула. Она сохранила силы, которых набралась за те минуты, что спала. Ей требовались более масштабные идеи. Почему что-то должно быть невозможным?

Позже, уже глубокой ночью, Патрис затопила печь и надела ботинки и пальто, защищаясь от холода, проникающего в дом. Дрова потрескивали, отдавая все больше тепла. Затем расколотые поленья превратились в угли. Все прекратилось. Она внимательно слушала. Ничего, ничего, ничего. Но она ощущала спокойное дыхание ночи. Она надела материнские рукавицы, взяла топор и вышла за дверь. Снаружи царила оглушительная тишина. Черное небо было стихотворением за гранью смысла. Мир этот не в конце, / Он за предел стремится, / Как музыка – незрим, / Как звук – дрожит и длится[97].

Силки

– Ну, разве Дорис и Валентайн не захотели бы посмотреть, как я здесь расставляю силки? – сказала Патрис младшему брату на следующий день. – Вот, видишь место, где кролик прыгнул? Поставь силок прямо над ним.

– Я все знаю! Перестань мной командовать!

Поки сделал петлю из проволоки и прикрепил ее к ветке, которая низко нависала над указанным местом.

– Все мои друзья ловят кроликов и охотятся, – проворчал он. – А твои подруги совершенно бесполезны.

– Зато у них есть работа. И они посещают Клуб домохозяек. Они шьют, работают в огороде и разводят кур.

– Жаль, что у нас нет цыплят, – посетовал Поки. – Я мог бы приспособить наш сарайчик под курятник.

– Они бы там замерзли насмерть.

– Может, тебе стоит покончить с этим, Пикси?

Поки был единственным, кому она позволяла называть себя Пикси.

– Покончить с чем?

– Ты знаешь.

Патрис опять стала той, какой была до того, как ее начали посещать грязные мысли. Она чувствовала себя гораздо выше той девицы, еще не переспавшей с медведем. А потому она одарила Поки улыбкой:

– Я полагаю, ты имеешь в виду Стог Сена?

– Он ко мне добр. Но я знаю почему. Значит, не он.

– Лесистая Гора?

– Было бы не так уж и плохо. Он наполовину хорош.

– Значит, на пятьдесят процентов ужасен. Нет, я стремлюсь к чему-то большему, – Патрис легонько толкнула брата в плечо. – Например, к девяностопроцентному уровню достоинств.

Поки замахнулся на нее.

– Он говорит, ты крутая.

– Да неужто?

– Он говорит, что ты, наверное, для него даже слишком крутая.

– Наверное, он прав.

Поки посмотрел скептически, затем – удрученно:

– Гего бабааменденген, нисимен, не волнуйся. Давай проверим силки, которые я вчера поставила на нашем старом месте.

Патрис рассказала матери о медведе, но на языке чиппева, который Поки не очень хорошо понимал. Она использовала самые сложные слова, какие только могла придумать, чтобы брат не догадался, о чем она говорит, и не решил сам застрелить хозяина леса. Жаанат слушала с сияющими глазами, а ребенок мирно спал у нее на груди.

На пути к хижине Веры они прошли по краю замерзшего болота, тщательно осматривая силки близ следов, оставленных Патрис. Они нашли большого зайца-беляка, намертво замерзшего, и одного кролика поменьше. Потом они поднялись в гору, продираясь сквозь кустарник, и увидели хижину. Безмятежное спокойствие этого места сделало Патрис такой одинокой, что она сказала «нет», когда Поки предложил зайти внутрь.

– Это дом Веры, – пояснила она.

– Тогда я просто посмотрю в окно.

– Нет, – сказала Патрис, но он все равно подошел к хижине и встал у окна, прикрыв глаза ладонями.

– Там кто-то спит, – сообщил он. – Свернулся калачиком у печи.

– Отойди, – велела Патрис.

Она знала: тот, в доме, не спит. Вчера здесь не было никаких следов. Да и сегодня следы Поки были единственными, ведущими к дому. По тому, как вытянулось лицо Поки, когда он вернулся, она догадалась: он тоже все понял.

– Пойдем домой. И не говори маме.

– Думаю, ты права, – согласился Поки. – Что собираешься делать?

– Поеду в поселок. Позову Мозеса Монтроуза. Или дядю Томаса. Но маме пока не говори.

– Не скажу. Боюсь даже подумать, кто это может быть.

– Я тоже. Ты не разглядел, мужчина это или женщина?

– Тело завернуто в одеяло.

– Думаю, лучше все же позвать дядю Томаса, – решила Патрис.

Мороз сжимал и обжигал легкие, когда Томас, Патрис и Лесистая Гора шли к хижине. Лесистая