Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

Оттовио сильно сомневался, что даже если удастся вырвать из пасти врага достойную победу, и добыча окажется велика, то ее хватит на легких пехотинцев. Но сначала надо выиграть, а все остальное будет потом. Кроме того, голозадым пешцам наверняка любая монетка окажется в радость. А если ты чувствуешь себя богачом, значит, богач и есть. Еще найдется время, чтобы стать щедрым и удачливым вождем, но Шотан верно заметил – без сегодняшней победы ничего этого не будет.

Народу идея понравилось. Минутами ранее тишина расходилась кругами, заставляя каждого навострить уши, а сейчас наоборот, усиливался одобрительный гул.

- Мы заберем все! – для верности повторил Оттовио, надрывая глотку в стремлении докричаться до каждого. И, кажется, у него получалось. Даже экзарх со свитой, обряженные в фиолетовые и желтые халаты, начали подбираться ближе, надо полагать, для красивого благословения войска перед битвой. Еще бы, правитель четко и ясно обозначил, на чьей он стороне, какую веру избирает. Это дорогого стоило, игнорировать подобное уже не получится.

- Мы! Заберем!! Все!! – проорал Оттовио в третий раз, уже под рев одобрения. Досчитал про себя до трех, а затем добавил. – Кроме дерьма в их штанах! Его наши враги унесут с собой!

Если бы эту картину видела Елена, она, пожалуй, сказала бы, что юноша «купил» аудиторию. Но женщина узнала об этом позже, в кривых и неточных пересказах. Оттовио вскинул обе руки, развел их пошире, медленно повернулся, будто желая заключить в объятия всю свою армию. За его спиной Шотан ударил себя в грудь латной перчаткой, затем еще раз и еще, его примеру последовали гетайры, телохранители Оттовио, жандармы роты графа, во всем подражающие командиру. И прочие кавалеры тоже. Подтянулась и пехота, кто не имел звонкой кирасой, стучал о землю древком или просто орал, повинуясь жесткому ритму.

А ведь трусливость полемарха и его своры единобожников может пойти на пользу, неожиданно трезво подумал Оттовио. Во благо, причем великое. Здесь нет ни единого церковного иерарха настоящей величины, а, следовательно, никто не сможет присвоить себе военный успех мирского владыки. Никто не заявит, что это его присутствие, заступничество и молитвы уловили победу, как рыбу в сеть. А если попы и наберутся такой наглости, над ними от души посмеются те, кто своими глазами видел поле боя. Если этим утром солнце удачи улыбнется молодому императору… победу не придется делить ни с кем.

Оттовио взмахнул молотом и завопил, вращая глазами, присоединив свой не слабый голос к общему реву бойцов. Он кричал им, стараясь заглушить могильный шепот в ушах, повторявший раз за разом «ты умрешь… сегодня твой последний день…». А воины отвечали ему, признавая, по крайней мере, здесь и сейчас своим лидером. Тем, кто поведет всех на бой, нанесет первый удар и хотя бы в силу этого имеет право на уважение.

Он не знал, как выстроена баталия и как расставлены роты, выдвинуты ли стрелки вперед или стоят по флангам. Участвует в бою малочисленная пехота или сразу отправлена к обозу. А если бы и знал, то все равно забыл бы в мгновение ока, потому что в крови юноши пылал огонь ужаса и одновременно боевого экстаза. В голове крутилась лишь одна мысль, обрывок заученного ордонанса – «поступать так, как они посчитают необходимым: либо атаковать их конников, коль скоро они там будут, либо их лучников, либо обойти кругом и ударить сзади, ибо это может оказаться очень выгодным».

Оттовио надел шлем и, пока гетайр пришнуровывал носатый горшок к петле на груди, император не забыл сунуть клевец в чехол. Копье ему подал кто-то с земли - настоящее, с наконечником, похожим на граненый гвоздь, и муфтой из свинцовых шариков, чтобы смягчить удар, передаваемый на опорный крюк. Тяжелое, смертоносное оружие, властелин поля боя, способный, при удаче и твердой руке всадника, пробить насквозь первые два ряда пехотного строя, как игла пронзает подушку.

Теперь Оттовио понял, что некое чувство, принимаемое им прежде за панику, было слабеньким бульоном, легкой приправой для настоящего ужаса. Молодой человек начал задыхаться почти сразу, как только надел шлем. Горячий воздух обжигал нос и рот, да и были этого воздуха сущие капли, которые приходилось высасывать из пелерины. Оттовио ничего не слышал благодаря подшлемнику, а смотреть мог лишь прямо перед собой через щель едва ли в палец шириной. Что ж, теперь стало ясно, почему «вперед!» есть главная и практически единственная команда в большинстве сражений. Все остальное жандарм не услышит и скорее всего не заметит.

А какой шлем носит граф Шотан?.. Наверняка что-то более удобное и легкое, капитан должен видеть поле боя и отдавать команды.

Полуслепой, глухой, жадно хватающий воздух, император почувствовал себя заживо похороненным. Его затрясло – конь двигался. Животным и в самом деле не нужно было править, опытный зверь войны сам занял нужное место в плотном строю. Затем трясти стало жестче и чаще. Горн завыл так, что в шлеме зазвенело как в колоколе. Вторя ему, пронзительно выла флейта, выпевая сигнал «Лучники могут стрелять!».

Да, команды обычно отдаются дважды подряд, чтобы все расслышали, это юноша помнил. Шотан говорил про четыре сигнала для кавалерии, но память оставила императора. Казалось, трубы гудят без перерыва, меняя лишь тон.

«Лучники, стрелять непрерывно!» - приказали пронзительные флейты. Кажется, еще били в барабаны, но совсем далеко. Ну, это понятно, барабанной дробью конницей не командуют.

- Жандармы, вперед! За штандартом - марш!

Голос, приказавший это, был столь громким, что звук пробился даже сквозь шлем и вату с шерстью.

- Сомкнуться! В «длинную» рысь!

Наконец Оттовио увидел противников. Казалось, они выстроились сплошной линией, покуда хватало взгляда, сейчас император был уверен, что мятежников, по крайней мере, десятикратно больше чем имперских воинов. Эта линия ощетинившаяся остриями, быстро приближалась в блеске металла и красок, а затем как-то вдруг полетела навстречу. Оттовио никогда не видел чего-то настолько быстрого. Страшно было даже моргать, потому что с каждым взмахом ресниц убийственный «еж» вражеского строя оказывался намного ближе.

Дестрие помчался еще быстрее, горн загудел, как труба конца времен. Наверное, это и был четвертый сигнал, после которого схватку остановить уже нельзя. На тренировках Оттовио учился опускать копье правильно, не слишком быстро и не слишком медленно, избегая колебаний умеренно гибкого древка. Но сейчас длинная жердь казалась совершенно неуправляемой, к тому же юноша никак не мог положить ее на крюк, зафиксировав для удара. Граненый