Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

В свете дуэли герцога Йоркского и полковника Ленокса в мае 1789 г. лордам Дувру и Амхерсту — полковникам лейб-гвардейских полков — задали вопрос в отношении того, что будет разумным предпринять, дабы гарантировать корону от подобных инцидентов в дальнейшем. Они посоветовали Георгу III «употребить всю Вашу королевскую власть для пресечения сих тревожащих и к тому же множащихся злодеяний за счет изъявления самым суровым образом Вашего в том неудовольствия». Расшифровывая, что же именно имелось в виду под неудовольствием, их сиятельные лордства предлагали поставить в известность всех и каждого из офицеров, что нарушения Военного кодекса будут караться увольнением со службы{473}. Тремя годами ранее министр внутренних дел, лорд Сидни, обратился за помощью к королю в деле предотвращения перерастания в опасную фазу длительных разногласий между лордом Макартни и генералом Стюартом{474}. В 1788 г. Георга III так глубоко и неприятно поразило гнусное убийство на дуэли капитаном де Ланей майора Чэпмена (см. четвертую главу), что король приказал навеки вычеркнуть имя капитана из списков личного состава армии.

Король также оказался вовлечен в кутерьму, поднявшуюся после обвинения майора Кэмпбелла в убийстве капитана Бойда на дуэли в июне 1807 г. Как мы с вами уже видели, обстоятельства поединка выглядели решительно подозрительными. Дело Кэмпбелла в связи с убийством Бойда разбирал судья Мэйн и присяжные на выездной сессии в ирландском графстве Арма летом 1808 г. Защита Кэмпбелла строилась на его завидной репутации как офицера и человека чести. Так или иначе, когда Мэйн подошел к напутствию присяжных — а он стяжал себе славу жесткого судьи, особенно когда дело касалось дуэлей, — он не пожелал почтить добрым словом кодекс чести. Мэйн также противодействовал любой попытке вызвать у жюри симпатию к Кэмпбеллу. Другими словами, он ни в коем случае не стремился использовать свое влияние и воздействовать на заседателей, расположив их к обвиняемому, как, например, поступил судья при разборе дела Лэндейла в Шотландии за несколько лет до того. В результате жюри признало Кэмпбелла виновным в убийстве — как мы уже не раз убеждались, случай на самом деле редкий в судебной практике того времени, — а Мэйн приговорил его к повешению. Как бы там ни было, все ожидали, что в итоге Кэмпбелла простят. Большое жюри графства Арма обратилось с ходатайством о помиловании к лорду-местоблюстителю (главе судебной и исполнительной власти в графстве. — Пер.), герцогу Ричмонду (который и сам, как полковник Ленокс, дрался на дуэли 20 годами ранее), но судья Мэйн блокировал этот шаг тем, что не квалифицировал Кэмпбелла как личность, достойную прощения. И все же исполнение наказания отстрочили до изъявления королевской воли по делу{475}.

16 августа 1808 г. лорд Хоксбери (который, как эрл Ливерпуль, позднее служил премьер-министром) написал Георгу III относительно дела Кэмпбелла. Хоксбери сообщал королю, что, по мнению доверенных советников Его Величества, данный случай не заслуживал королевского вмешательства. Иными словами, он рекомендовал дать правосудию свершиться и препроводить Кэмпбелла к виселице. Соображения, двигавшие Хоксбери, были, если можно так сказать, трехсторонними. Во-первых, имело место явное нарушение обычных дуэльных норм. Во-вторых, из показаний свидетелей становилось совершенно очевидным, что Кэмпбелл вынудил Бойда драться тут же, причем против его воли, лишая возможности прибегнуть к посредничеству секунданта или даже успеть уладить дела. В-третьих, Хоксбери держался мнения, что бой случился все же через достаточно продолжительный промежуток времени после провокации, чтобы здравый смысл мог возобладать. Король последовал совету министра{476}. На том все и решилось, несмотря на личное обращение миссис Кэмпбелл к королю и другое обращение — уже к принцу Уэльскому. 24 августа 1808 г. вынесенный Кэмпбеллу приговор был приведен в исполнение.

Дело Кэмпбелла стало одним из печально знаменитых дуэльных инцидентов за продолжительное правление Георга III, причем ход его сопровождался упорными попытками со стороны Кэмпбелла добиться помилования. Однако факт твердости Георга III, который не поддался давлению, оказываемому на него в пользу прощения Кэмпбелла, указывает на то, что король все же не проявлял неизменной готовности так уж попустительствовать дуэлянтам, как обычно принято думать о нем.

Доктор Джонсон выступал квалифицированным защитником дуэлей. В 1773 г. Босуэлл (сын которого погиб на дуэли) вспоминал о мнении Джонсона, которое тот высказал следующим образом:

Если война, которую ведет общество, считается нравственной, то почему война личности не может в равной степени претендовать на то же самое? И действительно, мы видим, на какие ухищрения пускаются, чтобы втиснуть войну в рамки христианской религии{477}.

Десятью годами позднее доктор все так же утверждал, что «человек имеет право выстрелить в того, кто вторгается в его персональные сферы, как не запрещено стрелять в тех, кто пытается вломиться в чужой дом»{478}.

Однако Джонсон, несмотря на всю свою известность и образование, не выражал этакого единого и нераздельного мнения просвещенной части общества в отношении дуэлей. Немало голосов — особенно с церковных и университетских кафедр — звучало и в осуждение поединков чести. Экзаменующимся на соискание ежегодной литературной премии Ситона в Кембриджском университете давали дуэль как заданную тему два года подряд — в 1774 и 1775 гг. Совершенно очевидно, что как явление такого рода поединки изрядно занимали умы научных бонз, заправлявших премией Ситона. Между прочим, Георг III держал в личной библиотеке книгу Чарльза Лэйерда, победителя конкурса 1774 г., цветистый и эпический по стилю антидуэльный трактат в стихах{479}. Хотя читал ли ее король, сказать трудно.

Последняя фаза дуэльной истории в Англии — отрезок времени с 1790 по 1850 г. — ставит перед историками проблему. Нет больших сомнений в отношении того, что конец восемнадцатого столетия и первые два десятилетия века девятнадцатого стали свидетелями роста числа дуэлей и укрепления готовности общества принимать дуэли как средство разрешения конфликтов. Как мы уже наблюдали, поединки чести считались чем-то de rigueur — само собой разумеющимся, — причем даже для премьер-министров, по меньшей мере, виделись таковыми в определенных и очень влиятельных сферах. Министры кабинета и парламентарии — политические руководители государственного уровня — считали естественным выходить на бой с пистолетом в руках для отстаивания своих чести и взглядов. Солдаты и аристократы в равной степени воспринимали возможность драться на дуэлях как некое богоданное им при рождении право. Не раньше и не позже 1829 г. премьер-министр, герцог Веллингтон, сошелся с оппонентом в поединке по откровенно политическим мотивам. Но вот в следующие 20 лет дуэль сошла со сцены событий. Она просто перестала считаться приемлемой нормой поведения. В данном разделе мы попытаемся объяснить данный феномен — весьма примечательный и прежде всего своими темпами.

Мы стали свидетелями того, как отреагировал Георг III на сообщение о дуэли Питта, но сын и наследник короля вовсе не спешил укорять своего премьер-министра за участие в поединке. И в самом-то деле, как мы убедились, он не то что не осудил, но едва ли не одобрил поступок главы правительства. Лорд Окленд говорил Генри Бругему следующее:

Драка была глупым делом, но все хорошо закончилось. Король сказал герцогу, что прочитай он (король) письмо, (он) не понял бы, если бы герцог не пришел в возмущение от его строк. Сейчас он (король) думает, похоже, что сам бы вышел драться или, по крайней мере, стал бы секундантом{480}.

Однако не один лишь король выражал восхищение таким проблеском отваги. Лорд Джон Расселл отмечал: «Все дамы в экзальтации от дуэли герцога — большей чуши вы не услышите»{481}. С другой стороны, однако, политик виг Томас Спринг-Райс поделился с все тем же Бругемом мнением в отношении того факта, что претендент на судейскую должность на Цейлоне до того выступал секундантом О’Коннела в одном из многих поединков, что могло бы повредить шансам соискателя мантии на получение места (которое он, кстати, получил){482}. Данный случай — само обстоятельство, что такой человек вообще мог занять место судьи, — очень многое говорит об официальной индифферентности в отношении дуэлей. Совершенно очевидно, репутация дуэлянта не служила помехой для продвижения вверх по политической лестнице. Полковник Ленокс дрался на двух дуэлях всего за полмесяца летом 1789 г. (причем в одном поединке его противником выступал брат короля). Тем не менее позднее, уже как герцог Ричмонд, он занимал пост вице-короля Ирландии и генерал-губернатора Канады.