Псион - Джоан Виндж

Я промолчал, но он, кажется, понял по выражению моего лица, что я чувствую, потому что опустил глаза и подумал о том, что я полукровка… совсем как его сын, который никогда не слышал от него таких слов. И еще о том, что я постоянно напоминаю ему о его потере, что я стал свидетелем того, что стало с его собственной жизнью, а также послужил толчком к тому, чтобы он еще раз обдумал, что произошло, и наконец принял это. А также о том, что все, чем отблагодарил меня, сослужило мне плохую службу, о том, что он делал мне больно, так же как Джули и всем остальным.

— Кот, — произнес он наконец, — я не знаю, как…

— Послушайте, давайте не будем об этом. Какая теперь разница? — Я понял, что мне действительно больше нет дела до того, что произошло со мной… как и до того, был ли Зибелинг моим отцом или нет.

Наступила пауза. Затем Зибелинг заговорил вновь, как будто объясняя мне что-то: мне даже показалось, что он говорит сам с собой.

— Когда чувствуешь, что, куда ни бросишь взгляд, все вокруг больное и искаженное и ты не видишь способа исправить это, остается просто закрыть глаза и разум, пока не перестанешь видеть. Даже твой собственный ад подчас привлекательней, чем преисподняя вокруг…

Этим он пытался дать мне понять, что не отдавал себе отчета в своих действиях, когда отправлял меня в лапы контрактников…

— Да, я думаю, — ответил я, чувствуя, что он не сводит с меня глаз, — Джули знала это.

— Да, — чуть слышно прошептал он. И в ту же секунду боль от возможной ее потери, горечь и страх за единственную женщину, которую он полюбил так же, как жену. Жена… чистое золото, ее кожа, волосы… какая она прекрасная… и ее больше нет. Нахлынувшие воспоминания — нет, этого он уже не в состоянии выдержать.

Я не знал, что сказать, затем произнес:

— Звезда упала.

Так говорили в Старом городе, когда сгорал дом, когда портился дополнительный питательный паек, когда кто-нибудь терял все. Мне захотелось, чтобы Зибелинг знал, что отчасти я его понимаю… но этого было недостаточно. Я вспомнил то время, когда он сказал, что сочувствует мне, — я думаю, он действительно имел это в виду. И подумал, что же мне в действительности надо.

— Ваш сын — каким он был?

— Сын… — Зибелинг глубоко вздохнул. — Я думаю, он мог бы очень походить на тебя.

— Жаль, что мне не довелось узнать его.

Он посмотрел на меня, и на губах его появилось слабое подобие улыбки…

Взошло солнце, превратив ночь в голубое свежее сияние. Вдруг я почувствовал, что мы прибыли на место.

— Остановите здесь.

Я заглянул за панель управления. Снаружи не было ничего, кроме снега и сияющего неба, но внутреннее зрение показывало мне мощный источник энергии, настолько яркий, что он казался почти черным. Я нахмурился:

— Так это где-то под землей? Я ничего на вижу, но чувствую…

— Да, что-то не так: посмотри, стрелки приборов сошли с ума… Генератор защитных щитов должен иметь какие-то наземные сооружения; очевидно, где-то поблизости он расположил рассеивающий экран. Сейчас мы его увидим… — Руки Зибелинга на руле напряглись.

Я кивнул:

— Послушайте, я подумал, что, если мне пойти туда первому, без вас, идет?

— Тебе?

— Да. Вы останьтесь здесь и прикрывайте меня. Мы не знаем его планов, но, скорее всего, его действия непредсказуемы. Думаю, мне легче будет справиться с ним как телепату. Врасплох нам его уже не застать. Надо, чтобы хоть один из нас уцелел и ситуация с Джули не повторилась. — Я натянул перчатки.

— Понятно… Ты уверен в своих силах?

— Не знаю, попытаюсь. По крайней мере, Рубай помнит, что однажды я его обставил, когда он пытался влезть мне в душу после убийства Дира. Он делает ошибки, и я должен это использовать.

— Ты обвел Рубая вокруг пальца… — Кажется, Зибелинг наконец в это поверил.

Я усмехнулся.

— Послушайте, док, я, в конце концов, не такой уж идиот. Однажды мне удалось обставить его — что же, я сделаю это еще раз. Дир любил говорить, что такова участь псионов. Это как игра в Последний шанс, — я изобразил рукой, что пытаюсь схватить воображаемые игральные фишки.

Зибелинг молчал, обдумывая мои слова. Как ему хотелось сейчас стать более сильным телепатом, чем…

— Хорошо.

Я опустил капюшон парки и открыл дверцу снегохода.

— Подожди.

Я обернулся.

— Попробуем сцепку? — в вопросе слышалось внутреннее напряжение, как будто он чувствовал себя не вправе предлагать это.

— Да… Но вообще-то не стоит. — Это было моей прерогативой, своеобразным долгом, который я должен отдать Рубаю. Кроме того, я сомневался, что смог бы сделать сцепку с Зибелингом, — между нами как-никак стояла Джули.

— Лучше, чтобы нас ничего не связывало, — сказал я, — но если мне понадобится помощь… — Я спрыгнул на снег. — Я дам вам знать.

— Будь осторожен, не рискуй без надобности…

— Во всяком случае, не жизнью Джули.

Передо мной был только белый шелест снега, я двинулся к нему.

Глава 21

Я ничего не видел, но тем не менее чувствовал, что приближаюсь к цели.

Системное управление щита планеты Синдер. Хотя я был готов ко всему, то, что я увидел, поразило меня больше, чем я ожидал. Я замер, глотая ледяной прозрачный воздух. Здание представляло собой гигантскую перевернутую чашу с окаймляющими ее башнями и системой проводов, окутывающими ее, как паутина. Чаша была покрыта льдом, слоистым, напоминающим рябь, разукрашенным узорами, отчего все здание напоминало пряничный домик. С башен, покрытых серебром, свисали сосульки, как замерзшие слезы. Вокруг центра стоял сказочный лес из кристальных деревьев, от которых исходила бесшумная сверкающая музыка. От этого зрелища у меня захватило дух, я на минуту забыл, что благодаря этому зданию Синдер за считанные секунды может быть отрезан от Галактики. Я увидел вход и направился к нему.

По дороге мне пришло в голову, что еще полгода назад, в Старом городе, ничто не заставило бы меня пойти на такой шаг, у меня не было близких, ради кого я стал бы рисковать жизнью. Я поймал себя на мысли, что не променял бы то, что должно произойти, на Старый город. Что бы со мной ни случилось.

Я сосредоточился и превратил свое сознание в непроницаемую стену, заблокировав яркий поток энергии и моего собственного заряженного тела. Но это оказалось лишь электрическим напряжением, и стоило мне перестать обращать на него внимание, как оно исчезло. Я вытащил парализующий пистолет и вошел в здание.

После сверкающего льда коридор показался темным, но мои кошачьи глаза моментально приспособились. Я откинул капюшон и расстегнул куртку — так будет гораздо легче двигаться. В воздухе стояло жужжание и потрескивание разрядов, от чего у меня мурашки побежали по коже. Я не мог отделаться от ощущения, что здесь находится нечто большее, чем щит. Я по-прежнему не улавливал никакой попытки установить со мной контакт, будто за этими стенами никто не прятался. Я сдерживал желание послать на разведку свой телепатический луч и предоставил Рубаю сделать первый ход. Теперь я видел свет, реальный свет, идущий из одного из контрольных помещений. Я вступил в освещенную комнату, и первое, что я увидел, была Джули; она сидела и ждала. Но не по собственному желанию. Ее черные волосы взметнулись изящной волной, когда она повернула ко мне голову, пытаясь предупредить меня, но не в состоянии была сделать это. Ее серые глаза имели выражение жертвы, попавшей в капкан.