Неизвестные Стругацкие От «Страны багровых туч» до «Трудно быть богом»: черновики, рукописи, варианты. - Светлана Бондаренко

Там же при описании разговоров в лаборатории Костылина есть еще один персонаж:

Гибкий черноволосый японец вскочил со скамьи и стремительно прошелся по комнате.

— Больше так нельзя! — сказал он яростно. — Всё неверно.

Сама идея ложна. Да, ложна! Надо пересматривать всё. Сначала. Просто мы боимся начинать сначала! — Он остановился. Слушает меня кто-нибудь? Что за манера молчать!

— Все слушают, — сказал человек со скучны м голосом. — да что толку?

И разговор позже, за ужином, происходит у Поля не с Васей (человеком со скучным голосом), а с этим японцем по имени Итиро.

Присутствует только во всех изданиях романа.

В изданиях журнала «Урал» и «Возвращения» Рю Васэда имеет другое имя (Лю Гуань-чэн) и Валькенштейн говорит не по-японски, а по-китайски. В остальном же эта глава существенных изменений не имеет.[63]

Эта новелла появляется сначала в виде отдельного рассказа: сборник Стругацких «Шесть спичек» (1960) и межавторский сборник «Глубокий поиск» (1962). В роман она включена только с 1967 года.

Рассказ и новелла в первую очередь отличаются персонажами.

В рассказе в главной роли — Званцев, в новелле — Кондратьев.

В рассказе упоминается название субмарины Званцева:

— Господин субмарин-мастер, — сказала Акико. — «Орига» будет спускаться по вертикали?

Субмарина Званцева называлась «Ольга», а не «Орига». Акико никогда не выговаривала букву «л». Званцев ни разу не встречал японца, который выговаривал бы «л» всегда правильно.

В рассказе же еще встречается курение — порок, практически отсутствующий при описании Стругацкими XXII века:

Затем он [Белов. — С. Б.] вспомнил лиловое щупальце толщиной в телеграфный столб и поспешно вскарабкался на субмарину. Подойдя к люку, на котором сидел и курил Званцев, он сказал:

— Вода теплая, как парное молоко. Дай сигарету.

Званцев дал ему сигарету, и они сидели и молча курили, пока Акико плескалась в воде. Голова ее черным пятном качалась на фоне светящихся волн.

— Завтра мы перебьем их всех, — сказал Званцев. — Всех, сколько их там осталось. Нужно торопиться. Киты пойдут над впадиной через неделю.

Белов, вздохнув, щелчком отбросил окурок.

Эта новелла была опубликована отдельным рассказом под названием «Великий КРИ» в сборнике «Золотой лотос» (1961). В романе появляется с 1962 года.

В процессе работы над рассказом меняются имена персонажей. В варианте рассказа начало (где Славин беседует с биотехником Гибсонского заповедника Жаном Парнкалой) отсутствует, поэтому маленький курчавый австралиец, к которому обращается Рудак, зовется не Таппи, а Парнкала. Пауль Рудак в варианте рассказа имеет имя и фамилию — Пабло Руда. Семь принципов Комацувары в рукописи были семью принципами Сунь Си-тео, в рассказе и в «Возвращении» — Сунь Си-тао. Августос Ломба в рукописи и «Возвращении» меняет имя: Августус Ломба, а в рассказе — и фамилию: Августус Ламба. Заведующая фильмотекой (хорошенькая таитянка лет двадцати пяти) в рассказе имеет имя: Энни Кент.[64]

В рассказе Славин не прилетает в Джакой на птерокаре, так как птерокар упоминается в отсутствующем начале. Вместо «Когда он выскочил из машины» идет «Когда он спрыгнул в траву и освободился от крыльев».

В романе Рудак держит пари на заднюю ногу, что Славин еще не обедал. В рассказе это звучит так:

— Ставлю свой микроэлектрометр против вашего диктографа, что вы еще не обедали, — провозгласил Руда, появляясь в дверях лаборатории.

И в рассказе же обыгрывается задняя нога семиножки:

— Нахалы, — сказал Руда с некоторым смущением. — Пойдемте, товарищ Славин, я постараюсь загладить их вину. Я угощу вас филе.

— Из задней ноги? — спросил Женя.

— Из окорока кенгуру, — сказал он. — Я подстрелил кенгуру вчера вечером. В Гибсоне нам разрешают охотиться, потому что нас здесь мало и иногда нам бывает скучно.

Далее вариант рассказа тоже отличается от поздней версии:

Угощал он щедро и обильно. Женя ел так, что трещало за ушами. Руда не отставал, одобрительно на него поглядывал и время от времени подкладывал ему ломтик. Ломтики были крупные. Наконец Женя решительно отодвинул тарелку, сказал: «Пас», — и они отправились на кухню мыть посуду.

— Вы вовремя приехали, товарищ корреспондент, — сказал Руда, когда все было убрано и они разлеглись в траве перед крыльцом коттеджа. — Здесь сейчас действительно очень интересно. Особенно интересно будет, наверное, сегодня. Завтра будет уже поздно, а сегодня в самый раз. Если вам повезет, вы даже увидите, как бьют палками. И другие любопытные вещи. Разрешаю задавать вопросы.

Рассуждения о свободе воли и рассказ о работе КРИ в рассказе несколько иные:

— Интересная задача, — сказал Женя. — Вопрос о свободе воли. Очень интересно.

Руда усмехнулся.

— Вы думаете? — сказал он. — Да, возможно… Ламба ведь не только кибернетист, он еще и психолог. Прямо помешан на психологических проблемах. Вы это правильно поняли — задача о свободе воли. Вот он и выясняет, существует эта самая свобода воли или нет. Сначала для червей, затем для лягушек… Теперь вот очередь дошла до барана. Какие факторы — если нам известно о баране все, начиная с… гм… количества его ног и кончая распределением участков возбуждения у него в мозгу в данный момент — заставляют барана выбрать именно, скажем, правую, а не левую кормушку?..

Так вот, два месяца КРИ работал вполне нормально. Жужжал и гудел. Ламба с нетерпением ждал моделей. Понимаете, обыкновенно КРИ, получив задачу, строит модели и затем вводит в себя данные об их поведении. Эффекторные машины часто решают задачи по моделям. КРИ изготавливает иногда необыкновенно интересные модели. Вот когда он решал задачу о поведении земляного червя, то построил модель, на основе которой были созданы новые типы землепроходных устройств. Месяц назад появились модели и по задаче «Буриданов баран». И когда они появились, все ахнули…

— Уродцы, — пробормотал Женя.

— Вот именно. Те самые Уродцы, которые так заинтересовали Европейский Информационный Центр. Всякие шесты на колесиках, семиногие ползуны и так далее. КРИ производит их во множестве, и никто не понимает почему. У них есть одна странность: все они до крайности нелепы, и их нельзя привязать ни к одному аспекту задачи. Восхитительные машинки! В особенности задняя нога.

— Черная тень задней ноги, — продолжал, немного помолчав, Руда, — легла на Джакой. Высказываются удивительные предположения. Кое-кто считает, что КРИ свихнулся от натуги, — такое, мол, бывает. Некоторые слабонервные вообразили, что КРИ слишком умен для человека и всех дурачит. А директор Ламба уверен, что что-то не в порядке с программой. Умный старикан. Как только увидел первого Уродца — сейчас же забрал программу и укатил в Москву, в Институт Теории Программирования. Сегодня он возвращается, так что вы приехали вовремя.

— А кого будут бить палкой? — спросил Женя.

— Увидите. — Руда странно усмехнулся. — Всё в свое время.

Будет очень интересно.

Кадр семь тысяч пятьсот двенадцатый, который советует посмотреть Пауль, в книге — резня в Константинополе, в рукописи — танковое сражение, в рассказе — битва при Маренго.

Встреча профессора Ламбы с Рудой в рассказе выглядит по-другому и, как мне кажется, яснее раскрывает происшедшее:

— Значит, тебя тоже беспокоит поведение КРИ, Поль, сынок мой? — ласковым вкрадчивым голосом осведомился старик. — Всерьез беспокоит?

Руда сошел с платформы. Жене показалось, что он как-то сразу усох.

— Что же ты молчишь, Поль? — продолжал Августус Ламба. — Ведь это гениальная идея — вскрыть причину неправильной работы аналитического сектора, проследив… Что вы там хотели проследить? И у тебя уже есть, наверное, какие-нибудь соображения на этот счет, да? Так, предварительные, правда?

Руда глядел себе под ноги и молчал. Вокруг стало тесно от кибернетистов. Видимо, никто ничего не понимал, но все чувствовали что-то неладное. Августус Ламба мелкими шажками обошел Руду и вдруг, размахнувшись, с треском опустил свою трость на его широкую спину.

— Ох, — сказал Руда и втянул голову в плечи.

— Только не говори мне, что это у тебя вышло не нарочно, — сказал Ламба, замахнулся еще раз, но раздумал и сел на край платформы, поставив трость между колен.

— Вот, дети, — сказал он, тяжко вздохнув и оглядев испуганные лица кибернетистов. — Мы целый месяц бьемся, потеем, ломаем себе головы… А этот человек… Скажите, дети… Нет, ты мне скажи, Поль, сынок мой. Сколько ногу обыкновенного австралийского мериноса?