Воспоминания "Встречи на грешной земле" - Самуил Алёшин

Так вот однажды Сухаревич пригласил всех своих сослуживцев в цирк, где должна была состояться новая программа.

«Имейте в виду, — сказал Сухаревич, — весь текст в этой новой программе написал я. Весь текст мой».

И в назначенный день все сотрудники «Крокодила» во главе с Рыклиным отправились в цирк, где расселись в первом ряду — так устроил всех Сухаревич.

Итак, первое отделение. И, как полагается, антре — кордебалет. Затем шпрехшталмейстер объявил жонглеров. Затем акробаты на трапециях. Потом — клоуны. Но и у них особого текста нет, если не считать взвизгов, под которые они обменивались пинками в зад и оплеухами. В ответ на вопросительные взгляды своих товарищей Сухаревич отрицательно покачал головой — дескать, взвизги — это не мое. А в конце первого отделения вышла полная дама с дрессированными собачками, но и тут единственным текстом была команда: «Ап!»

В антракте сотрудники окружили Сухаревича, и на их вопросы: «Так где же твой текст, Вася?» — он ответил: «Во втором отделении. Так смонтировали программу, что весь разговорный жанр пошел на десерт».

Покурили, зашли в буфет, перекусили — все расходы взял на себя Сухаревич: «Нет — нет! Это же моя премьера!» И все легко дали себя уговорить.

Второе отделение началось с воздушных гимнастов. Затем музыкальные эксцентрики, у которых в конце номера слетали одежды, и мужчина оказывался женщиной, а женщина — мужчиной. Но текста никакого. Потом — опять те же клоуны, радостно окатывающие друг друга водой. И бедный Сухаревич теперь уже старался не поворачивать головы, дабы не встречаться глазами с обращенными к нему вопросительными взорами друзей.

Но вот поставили высокое ограждение и на арену степенно вышли слоны. Под взмахи рук дрессировщика они поворачивались, ложились набок, влезали передними ногами на тумбу и становились на задние. А затем случилось неожиданное, чего обычно в цирке не бывает. Один из слонов принялся, прошу прощения, справлять прямо тут же свою весьма внушительную нужду. Так что, еще раз прошу прощения, огромные блины стали со звуком шлепаться на песок арены.

И тогда в наступившей тишине раздался голос Рыклина: «Наконец пошел тест Сухаревича».

Хохот не только сотрудников «Крокодила» покрыл эти слова.

...С тех пор в журнале «Крокодил» про материал, не устраивающий редакцию, вошло в правило говорить: «Не пойдет. Текст Сухаревича».

Справедливость требует отметить, что собственные тексты Сухаревича, который продолжал работать в «Крокодиле», такой оценки не получали.

А вообще его в редакции любили за остроумие и сердечность. И находчивость. Известен случай, когда его рассказы попали к одному редактору, который отказывался их печатать, пока Сухаревич не поменяет свою фамилию. На что Василий Михайлович, русский парень, уходя, в дверях крикнул: «Я понимаю, какая фамилия вам по вкусу. Пуришкевич!» И хлопнул дверью.

Для незнающих сообщу: это была фамилия известного в царское время антисемита-погромщика.

Что до выражения: «Текст Сухаревича», — которое, став нарицательным, вышло за пределы журнала «Крокодил», то сам Василий Михайлович его не употреблял. Однако, зная, что оно в ходу, относился к этому снисходительно. Во всяком случае, внешне. Что тоже говорит в его пользу.

Жаль — недолго пожил.

Георгий Товстоногов. Как держать людей театра

О том, что существует такой режиссер Товстоногов, я узнал от Акимова в 1949 году, когда решался вопрос о постановке в театре Маяковского «Директора». Акимов был тогда в опале, а для меня впервые открылась возможность увидеть свою пьесу на сцене, причем именно в его постановке.

К этому времени у нас с ним уже завязалась дружба. И потому я его послушался, когда Николай Павлович сказал: «Прошу вас, если вам позвонит Товстоногов и попросит пьесу, не давайте. Он может быстро поставить и этим перебежит мне дорогу».

Товстоногов действительно позвонил, и уже не помню, под каким предлогом я ему отказал. Кстати, он надолго мне это запомнил. Потом утряслось.

Товстоногов тогда перешел из Тбилиси в Ленинград, где стал главным режиссером театра Ленинского комсомола (Ленком). Будучи не только талантливым режиссером, но умным и хитрым политиком, Георгий Александрович (Гога, как его звали близкие, а за глаза и прочие) умел вести себя с начальством. Он ставил то, что они требовали: скажем, «Юность вождя» о Сталине. (В Тбилиси.) И, под эту марку, настоящие пьесы, например «Фабричную девчонку» Александра Володина, которую в противном случае начальство могло бы и не пропустить. Причем и то, и другое, благодаря его таланту, у него шло всегда с успехом. Так что Николай Павлович Акимов беспокоился не зря.

Но Ленком был явно тесен для Товстоногова. Возможности режиссера сужали репертуарные рамки молодежного театра, а Товстоногов уже тогда заявил о себе

как очень разносторонний режиссер, способный на многое. И когда Большой Драматический театр имени Горького (БДТ) стал разваливаться без сильного руководства и от внутренних интриг, то туда начальство главным перевело Гогу.

Он начал с любопытного хода. А именно — случилось так, что едва Товстоногов занял кабинет главного режиссера, как к нему пришел один из артистов БДТ и заявил: «Я — средний артист. Но люблю играть. У нас в театре, как вы знаете, дрязги. Так вот, я буду приходить к вам и докладывать, что и кто о вас говорит. А вы меня за это занимайте в репертуаре. На большие роли не претендую, но хочу, чтобы меня не забывали».

Не знаю, что ему ответил Товстоногов, но, собрав труппу, он выступил перед нею с таким обращением: «Мне известно, что у вас в театре склоки и свары. В такой обстановке работать нельзя. Я это пресеку. Хочу вам сказать, что ко мне пришел актер со следующим предложением. (И он повторил, что сказал актер.) Но я ни его, ни любого другого с доносами слушать не буду. А чтобы вы не думали, будто я это выдумал, назову имя актера. А он пусть делает дальше, что хочет».

И назвал. Актеру, само собой, пришлось из театра уйти. Думаю, что Георгий Александрович все же не остался без информатора, которого, возможно, выбрал сам. Во всяком случае, склоки кончились. Правда, и это главное, актеры почувствовали, что Гога не только умен и хитер, но умеет добиваться театрального успеха. А успех для актеров все.

И успех действительно был. Настоящий, заслуженный, ибо в Товстоногове счастливо сочетались все качества, нужные для руководства театром. Тут и воля, и способность понимать натуру артистов, их слабые и сильные стороны: сочетание простодушия, почти детской доверчивости с неадекватной обидчивостью, эгоцентризмом, толкающим подчас к предательству.