Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Человек-обезьяна улыбнулся, отрицательно качая головой.

— Только не я, — сказал он. — Но среди вас находится человек, которому я готов вручить императорскую корону при условии, что он сдержит обещание, данное мной варварам из окрестных деревень. Дион Сплендидус, согласен ли ты принять императорскую пурпурную мантию при условии, что деревенские жители отныне и навсегда будут свободны, что юношей и девушек не станут обращать в рабство, а воины будут освобождены от принудительного участия в играх?

Дион Сплендидус в знак согласия склонил голову. Так Тарзан отказался от короны и назначил нового цезаря.

Глава 21

Ежегодное празднество, проводимое в честь Валидуса Августа, императора Востока, оказалось гораздо менее захватывающим, нежели зрелище, устроенное Сублатусом в Кастра Сангвинариусе, хотя широко разрекламированное присутствие вождя-варвара, шедшего в кандалах широкими шагами вслед за экипажем цезаря, придавало интерес и особый вес мероприятию.

Никчемная помпезность атрибутов императорской власти доставляла удовольствие Валидусу Августу.

В душе фон Харбен улыбался при мысли о примитивных уловках цезаря укрепить свой пошатнувшийся авторитет, нисколько не думая о том, что сам он оказался в отчаянном положении.

Фон Харбен размышлял не о своей участи, а о том, что небольшого хорошо обученного отряда полицейских вполне хватило бы, чтобы лишить императора власти. В любом современном городе мэр может отдавать приказы вооружённым силам, куда более внушительным и мобильным, чем у этого маленького цезаря.

Бесполезно размышлять о том, каким образом Валидусу Августу удавалось удерживать власть в своих руках, и почему не нашлось силы, которая призвала бы его к ответу за позорное обращение с гражданином могучего государства, способного без всякого усилия поглотить эту маленькую империю.

Шествие завершилось, и фон Харбена вновь отвели в камеру, которую он делил с Маллиусом Лепусом.

— Быстро ты вернулся, — сказал Лепус. — Ну и как праздник Валидуса?

— Так себе, если судить по апатии толпы.

— Валидус не любит раскошеливаться, — продолжал Лепус. — Он предпочитает тратиться на богатые яства и роскошные одежды, а не на развлечения для толпы.

— А сами игры, — спросил фон Харбен, — они будут такие же убогие?

— Да уж, без особого размаха, — ответил Лепус. — Преступников у нас мало, а что касается рабов, то поскольку за них уплачены немалые деньги, они слишком ценны, чтобы губить их на арене. Поэтому часто бывают схватки между дикими животными, когда для гладиаторов не находят соперников — воров или убийц. Вот почему Валидус не гнушается политическими заключёнными — действительными или мнимыми врагами цезаря. Чем их больше, тем лучше для игр. В основном это жертвы дворцовых интриг или зависти фаворитов, как, например, ты и я. В данный момент в тюрьмах их человек двадцать, так что зрелище будет не скучным.

— А если мы победим, нас выпустят на свободу? — спросил фон Харбен.

— Не победим, — ответил Маллиус Лепус. — Об этом уж позаботится Фульвус Фупус, можешь не сомневаться.

— Это ужасно, — произнёс фон Харбен.

— Боишься смерти? — спросил Маллиус Лепус.

— Да нет, — ответил фон Харбен. — Я беспокоюсь о Фавонии.

— Хорошо бы кто-нибудь побеспокоился о нас, — промолвил Маллиус Лепус. — Моя дорогая кузина была бы счастлива умереть, лишь бы не выходить за Фульвуса Фупуса.

— Я чувствую себя таким беспомощным, — продолжал Харбен. — Один, без друзей, даже Габулы нет, моего верного слуги.

— А, вспомнил, сегодня утром его разыскивали! — воскликнул Лепус.

— Разыскивали? Разве он не за решёткой?

— Был, но вчера вечером его вместе с другими пленниками вывели готовить арену. По слухам, он скрылся, воспользовавшись темнотой, во всяком случае, его ищут.

— Здорово! — обрадовался фон Харбен. — При мысли, что он на воле, мне сразу стало лучше. Где же он скрывается?

— Каструм Маре плохо охраняется вдоль берега, но зато само озеро и крокодилы — не менее надежная преграда, чем созданные легионерами заслоны. Габула мог перелезть через стену, но скорее всего он прячется на окраине города, найдя пристанище у других рабов или, может, у самого Септимуса Фавония.

— Хочется верить, что бедолаге удалось бежать отсюда и вернуться домой, к своим. Маллиус Лепус покачал головой.

— Исключено, — сказал он. — Хоть вы и спустились по отвесной скале, но вернуться той же дорогой невозможно. Даже если он нашёл бы проход во внешний мир, то угодил бы в руки солдат Кастра Сангвинариуса или в руки чернокожих варваров из близлежащих деревень. Нет, Габуле ни за что не убежать!

Время пролетело быстро, и вскоре за пленниками явилась стража и повела их на арену.

Колизей был битком набит зрителями, ложи патрициев также были переполнены. Цезарь Востока восседал с надменным видом на роскошном троне в тени балдахина пурпурного цвета. Септимус Фавоний сидел в своей ложе, понурив голову, в обществе жены и дочери. Фавония не спускала глаз с двери, из которой выходили участники игр. Увидев своего кузена Маллиуса Лепуса и Эриха фон Харбена, она вздрогнула и на мгновение закрыла глаза.

Выстроившись в колонну, бойцы строем двинулись по белому песку к ложе цезаря, чтобы выслушать его напутствия. Вместе с Маллиусом Лепусом и фон Харбеном здесь находились двадцать политических заключённых, принадлежащих к классу патрициев. За ними шагали профессиональные гладиаторы, суровые и безжалостные, чьё призвание заключалось в том, чтобы убивать или быть убитым. Колонну возглавлял развязно державшийся гладиатор, пятикратный победитель игр и, соответственно, любимец публики, которая встретила его взрывом аплодисментов.

— Клавдий Таурус! — слышалось со всех сторон. В своё время Эриху фон Харбену не раз доводилось читать описания игр Древнего Рима, которые не могли оставить его равнодушным. Он часто представлял себе Колизей, многотысячные толпы зрителей, поединки на белом песке арены, но лишь сейчас