12 историй о настоящей любви (сборник) - Мэтт Пенья

Джерри всегда заходит за ней после работы. Иногда я вижу, как, стоя на крыльце, он пересчитывает чаевые Кенди. А в день зарплаты молча протягивает руку за ее чеком.

Кенди снова склоняется над раковиной.

– Что же мне теперь делать?

Я заставляю ее остаться в туалете. Все равно народу в закусочной почти нет. Когда женщина с детьми уходит, я нехотя подхожу к их столику, ожидая увидеть полный разгром. Ничего подобного: никаких разлитых напитков, никаких перевернутых тарелок. Все аккуратно сложено. И – потрясающе и невероятно! – целых двадцать долларов на чай.

Я так громко взвизгиваю, что Бен высовывается в окошко для раздачи.

– Все в порядке?

– Даже лучше! Самые щедрые чаевые в моей жизни! Спасибо, Бенджамин!

– Не за что. Но Бен – это не сокращение от Бенджамина.

Звенит колокольчик на двери, возвещая приход мамы… и Рика? Рик всегда говорит: «Почему я должен платить кому-то за приготовление еды?» – пока варит рис, бобы или еще что-нибудь, купленное по дешевке.

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю я.

Мама оглядывает все вокруг. Обычно она работает в кабинете и старается пореже выходить в зал, не в силах смириться с шокирующим и пугающим украшением интерьера. На этот раз ее внимание привлекла сцена пингвиньего Рождества с маленьким пингвином в роли Иисуса.

– Нашу смену отменили по техническим причинам. Мы думали, ты дома. Хотели убедиться, что у тебя все в порядке.

– Кенди… заболела. Так что я ее подменяю.

Рик засунул руки в карманы джинсов.

– Ты сделала домашнее задание?

– Да, – спокойно отвечаю я.

Он кивает – каждый вечер, задавая один и тот же вопрос и получая один и тот же ответ. Хотя обычно это происходит дома, когда мы все возвращаемся с работы. Потом я передаю ему пульт, чтобы он мог посмотреть старые выпуски сериала «Бонанца». Несколько лет назад, когда меня мучила бессонница, я всякий раз заставала его на диване. Мы молча сидели, убивая время, а пространство между нами занимали скучные приключения черно-белых ковбоев.

Ладно, пара серий была очень даже ничего. И все же…

Колокольчик звенит, сообщая о готовом заказе, и я хмурюсь. Бен ставит на полку три пакета на вынос.

– Никто ничего не заказывал! – кричу я. Мама, похоже, сердится, так что я стучу по окошку. – Бен! Тут никого нет. Никто ничего не заказывал.

Он наклоняет голову.

– А, точно! Стыдно признаться, но я все перепутал. Может, не будешь это выбрасывать, а отдашь родителям?

Стыдно ему, как же. Вон, весь светится от радости.

– Рик – не мой отец.

– Круто. Ну что, может, спросишь, возьмут они еду или нет?

Я прожигаю его взглядом, хотя сделать это не так уж просто: похоже, улыбка Бена заразительна.

– Прекрати готовить, не получив заказа.

– Понял, – улыбнувшись еще шире, он выпрямляется, и я больше не вижу его лица.

Я протягиваю пакеты маме и Рику.

– Похоже, повар перепутал заказ. Хотите немного бесплатной еды?

Рик даже не спрашивает, что это. Главное – бесплатно. Он поворачивается к двери.

– Идем, Пилар?

Мама хмурится.

– Скажи Бену, пусть записывает, что использовал. У нас система заказов, которая не позволяет тратить продукты впустую.

Когда они уходят, я заглядываю в женский туалет и вижу: Кенди спит, свернувшись в углу и подложив под голову свернутый фартук. Повесив на дверь табличку «Не работает», я начинаю отрабатывать ее смену. В качестве маленького бунтарского жеста я не переоделась в униформу. И Бен тут совершенно ни при чем.

Ну, разве что чуть-чуть.

В закусочной сегодня работы больше, чем обычно: несколько местных жителей решили оценить нового повара. Бен особо не разговаривает, только улыбается и машет из окошка: слишком занят, чтобы выйти. Просовываю голову к нему и вижу, как он вытаскивает из духовки печенье. Предательский аромат имбирного теста висит в воздухе, словно обещание праздничного веселья. У Бена даже нос в муке. Его изогнутый улыбчивый нос. Просто очаровательно.

– Ты ужасный повар, – говорю я.

Он поднимает взгляд. На лице тревога.

– Кто-то жаловался?

– Ты не следуешь ни одному стандартному рецепту. Я здесь достаточно долго, так что могу сказать наверняка.

Картофельное пюре более нежное. Картошка фри более хрустящая. А его рулеты – это золотистое чудо, смазанное маслом, а не «только-что-разогретые-полуфабрикаты», которые мы обычно подаем.

На мгновение Бен застывает в испуге, но потом его волнение исчезает, а брови ползут вверх, исчезая под копной каштановых волос. Он похож на живую иллюстрацию к слову «веселье».

– Но разве кто-то жаловался?

Я сдуваю волосы, которые лезут в глаза.

– Нет. Но гости просто добры к тебе, потому что ты новенький.

Это неправда. Постоянным посетителям нравится привычная дрянная еда, и если что-то меняется, мне приходится выслушивать их крики. Не такие уж они и добрые.

Вот только… сегодня и правда подобрели как-то. Стив и Берни обычно приходят после смены, заказывают стейк и едят молча. Ни с кем и словом не перекинутся. А тут смотрю – сидят у стойки, смеются и болтают. Лорна вечно следит за мной, когда захожу на ее заправку, хотя я в жизни ничего не украла. А сегодня она сделала мне комплимент перед уходом. И даже Энджел – водитель грузовика при шахте, здоровенный детина весом в сто десять килограммов, от которого постоянно веет угрозой, несмотря на его ангельское имя, – так вот, клянусь вам, даже Энджел сегодня улыбнулся мне.

Кажется. Или поморщился от несварения желудка?

Но он же оставил чаевые! Полных десять процентов от стоимости заказа, то есть на сто процентов больше, чем раньше.

Бен что-то напевает, посыпая печенье сахарной пудрой.

– Пришлось сделать его круглым. Что у вас за рождественская закусочная без формочек для выпечки?

– У нас и имбирного печенья нет в меню.

– Точно. Но, опять же, какой в этом смысл?

– Тут ни в чем нет смы… О нет, который час? – метнувшись в туалет, я потрясла Кенди за плечи, чтобы разбудить ее. – Твоя смена заканчивается через десять минут.

Кенди садится рывком, бледнея.

– Все хорошо. У тебя еще есть время. Приведи себя в порядок.

Убирая столы, я вижу, что Кенди выходит ровно тогда, когда в дверях появляется Джерри. Его глаза, серые и тусклые, как кожа акулы, замечают необычное оживление в кафе. Я так и вижу, как он в уме подсчитывает чаевые.