В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

Шефа безопасности подполковника Бундессона также поставили в известность и поручили тщательно следить за Веннерстремом, по возможности закрывая ему доступ к секретным материалам. Позже новому начальнику секции ВВС в командной экспедиции было дано такое лее задание.

В высших военных штабах предпринимались аналогичные шаги. В штабе обороны о Веннерстреме знали начальники оперативного руководства и начальники 1-й и 4-й секций.

Начальникам штабов сухопутных войск и ВМС также была дана ориентировка, чтобы выдача документов проводилась с их ведома. Одновременно служба безопасности продолжала вести наблюдение.

Веннерстрему трудно было примириться с новой для него ситуацией. Он привык беспрепятственно получать любые нужные ему сведения. Теперь же приходилось отчитываться за каждый требуемый документ. Цель была достигнута.

Так и не дождавшись издания общего приказа, Веннерстрем обратился к главнокомандующему (это было в начале января 1962 года) с просьбой предоставить ему некоторые секретные документы. Тот ответил, что их можно получить не иначе, как по служебным каналам министерства, и что он не вправе содействовать изданию общего приказа, не уяснив прежде, чем Веннерстрему поручено заниматься в МИДе.

Тогда Веннерстрем сам написал проект инструкции своих обязанностей в МИДе и в мае 1962 года представил этот документ главнокомандующему. Начальник 2-й секции штаба обороны полковник Б. Вестин урезал проект с таким расчетом, чтобы он явился основой для общего приказа, в еще большей степени усиливавшего контроль за Веннерстремом. Такой измененный вариант был одобрен в МИДе.

В конце июня я подписал общий приказ, где говорилось, что Веннерстрему, в соответствии с конкретными указаниями главнокомандующего, разрешается через штаб обороны получать информацию, необходимую для его служебных целей. Затем последовал приказ по штабу обороны, который, в свою очередь, отсылал Веннерстрема к начальнику 2-й секции.

Отныне наблюдать за ним стало значительно легче, и, что немаловажно, он об этом не догадывался. За секретными документами ему приходилось теперь обращаться к начальнику 2-й секции, и стало легче установить возможные попытки обойти этот единственно легальный путь.

Не следует утверждать, что столь серьезные меры принимались без достаточно веских оснований. Все вышеперечисленное как раз и является наглядным свидетельством существования определенных подозрений в отношении Веннерстрема.

Однако фактически его не в чем было упрекнуть. Разве что события конца 1961 – начала 1962 года вызывали некоторое недоумение. Все подозрения основывались на интересе Веннерстрема к документам, касающимся ВВС, то есть к сфере его специальности. По-прежнему допускалось, что бумаги могли понадобиться ему как из-за простой любознательности, так и для служебных целей (он был честолюбивым и пытливым работником). Кроме того, раньше Веннерстрем занимался публицистикой, освещая вопросы, связанные именно с ВВС, поэтому не исключалось, что он решил возобновить былую деятельность, для чего и нуждался в новых сведениях.

И все же полной уверенности в нем не было, витала даже мысль о наличии состава преступления. Тогда почему он не был схвачен или хотя бы уволен?

Со стороны государственной полиции не последовало прямого вмешательства потому, что для подобной меры просто не было оснований. Мы ставили перед руководством вопрос: не подвергнуть ли Веннерстрема допросу на основании имеющихся материалов, чтобы, наконец, удостовериться в его преступности или невиновности. Но полиция считала, что материалов пока недостаточно. Если подозреваемый действительно был виновен, он мог легко ускользнуть, и его предполагаемая преступная деятельность осталась бы нераскрытой. Фактически – он был бы предупрежден.

Но в таком случае, почему его не уволили?

Этот вопрос обсуждался в 1962 году. Результаты известны. Мы пошли на риск. Сейчас уже не секрет, что Веннерстрем продолжал вести шпионаж, работая в МИДе. Нам удалось выяснить – и я считаю это решающим! – какой ущерб он нанес стране. И все-таки я не могу согласиться, что его следовало уволить: когда всплыли новые факты, их легче было выяснить при нем.

Самым простым было пойти по пути непротивления и позволить Веннерстрему исчезнуть. Единственное, чего мы добились бы – это гарантии, что с момента его ухода со службы прекратится и предполагаемый шпионаж.

Но разве позволительно оставить дело невыясненным? Часть видных представителей оппозиции поначалу придерживалась мнения, что можно. Сегодня, вероятно, никто уже так не считает. Теперь, когда заводят речь о том, какой якобы неслыханный ущерб нанес Веннерстрем нашей обороне (а я ни в коей мере не хочу его преуменьшать), можно легче представить себе, насколько пострадала бы обороноспособность Швеции, если бы дело осталось нераскрытым. Мы задумались об этом, когда такая угроза действительно возникла. (Андерссон намекает на попытку Веннерстрема совершить самоубийство. – Прим. ред.)

Однако, опираясь на данные, имеющиеся на сегодняшний день, нельзя сказать что-нибудь конкретное о характере и размерах ущерба. Дознание еще не завершено, и нет абсолютной уверенности в искренности Веннерстрема. К тому же о любом ущербе нельзя судить однозначно. Необходимо основательно изучить вопрос, прежде чем принимать ответные меры. Предложения по контрмерам могут быть частично разработаны не ранее следующего года. Окончательное выяснение займет более продолжительное время.

В правительственном заявлении отвергнуты утверждения, что Веннерстрем выдал все секреты, касающиеся обороны. Естественно, ни один человек никогда не имел и не может иметь доступа ко всем материалам по тому или иному вопросу. В этой связи я хочу обратить внимание на то, что многими преувеличивалась роль командной экспедиции, отождествляемой с неким центральным пунктом, через который проходят все военные секреты. Сведения о количестве входящих и исходящих секретных документов, уже приводимые мной, дают возможность считать, что это далеко не так.

Во всех областях нашей обороны постоянно происходят существенные изменения. Обновляется материальная часть. Ежегодные ассигнования на эти цели составляют от 1,5 до 2 миллиардов крон. Стратегия, тактика, боевая подготовка, организация – все приспосабливается к меняющимся условиям. Мы стремимся повысить мобилизационную готовность, применяя более эффективную методику, в результате чего время отмобилизования различных частей может быть сокращено. Готовность к немедленным боевым действиям зависит во многом от требований обстановки, и мы стараемся выделить для этого максимальные ресурсы. Ежегодно вкладываются большие средства в новые стационарные сооружения, линии связи, возведение укреплений.