В пламени холодной войны. Судьба агента - Коллективные сборники

Было невозможно установить, работал ли тот шпик на Отто Даниэльссона. Поэтому родилась и другая мысль: не замешано ли тут вездесущее ЦРУ? Или это финская контрразведка? Или некая разновидность контроля с советской стороны? Последнее сомнение не стоило отвергать: такое поведение хорошо согласовывалось с методикой Центра… Но Петр ничего не знал. По крайней мере, так он утверждал.

К счастью для Веннерстрема, ему пришлось столкнуться с не очень толковым специалистом: покружил по городу и без труда избавился от него.

Что касается непосредственно встречи, то последующие переговоры с Петром не имели, по мнению Стига, особого значения. Причиной их явилось вновь образованное датско-западногерманское командование, так называемое «командование в зоне Балтийского моря». Его основной целью было создание стратегии, которая помогла бы остановить советские морские силы в случае конфликта и гарантировать доступ в Балтийское море войскам НАТО. Штаб комплектовался в первую очередь западногерманскими и датскими офицерами, что в глазах многих выглядело, как неприглядный союз между недавними оккупантами и оккупированными.

Естественно, в связи с этой проблемой Центр потребовал от Веннерстрема дополнительных сведений о положении шведских ВМС. Как он прореагировал на новое требование? Ответ мог быть только один – с чувством ожесточения.

Стиг не хотел оставаться в Швеции ни при каких обстоятельствах, особенно после всего содеянного, в чем и так уже серьезно раскаивался. Поэтому и намеревался осуществить свои планы на будущее как можно быстрее, чего бы это ни стоило. Возможно, имела место определенная доля малодушия, заставившая его согласиться на новое поручение, а может быть – выработанная за долгие годы дисциплина. В любом случае, агент был крепко привязан к Центру, который держал его будущее в своих руках. Курс акций Веннерстрема стоял высоко. Зачем рисковать?

После возвращения в Стокгольм Стиг много работал, и список грехов беспрерывно рос. Чтобы хоть как-то заглушить чувство вины, он порой попросту хватался за соломинку. Дело в том, что Центр ограничил свои требования: он не запросил никаких сведений о сооружениях шведского флота на суше, что следовало бы сделать во избежание агрессивных намерений противника. В это время как раз началось строительство туннелей для судов и сооружение в прибрежных скалах укрытий для ВМС, что со шведской точки зрения представляло главный интерес. Но Центр не сделал об этом запроса. Подобное ограничение Веннерстрем воспринял с облегчением, и его переполненное сознанием вины, можно сказать, больное воображение преувеличивало эту «поблажку» до несопоставимых размеров.

Только немногие из руководящего состава знали о подозрениях СЭПО, поэтому было явной ошибкой позволять Стигу по-прежнему находиться в ведомстве и помещении министерства обороны. И уж никак нельзя было оставлять его там более чем на полгода. Ничего не подозревающее окружение видело, что полковник по-прежнему занимал то же самое положение – в самой гуще военных. Оно позволяло легко наладить контакты, необходимые для нового поручения Центра. Если бы с самого начала он был переведен в помещение МИДа и в глазах окружения стал «гражданским», то дела, несомненно, пошли бы намного хуже.

Веннерстрем по-прежнему не давал в руки СЭПО никаких веских улик. Но что-то все же усилило подозрения Отто Даниэльссона. Что это было на сей раз? В марте 1962 года министру обороны был представлен доклад с подробными результатами наблюдений контрразведки. Не исключено, что это и повлекло за собой перемещение в новый кабинет.

Измотанный сознанием вины, Стиг тем не менее пребывал тогда в полном неведении. Вполне возможно, что его истощила многолетняя двойная жизнь, а может, он просто закрутился в деловой рутине и ослабил внимание. Как бы то ни было, он не ощущал никакого предчувствия предстоящего «провала».

Глава 31

Чтобы понять истинное положение нашего героя в тот период и лучше осознать глубину и размеры надвигавшейся катастрофы, возьмем в руки один из самых ответственных открытых документов шведского риксдага. Это выступление министра обороны Андерссона во время дебатов по делу Веннерстрема, проходивших с 29 по 30 октября 1963 года. Выступление было опубликовано через месяц после слушаний в журнале «Актуелльт и политик о самхелле» и представляет собой любопытное свидетельство весьма принужденного положения Швеции в нежданно свалившемся на нее «деле о шпионаже». Попытки скрытого давления и обвинения министра в пассивности свидетельствуют о том, что выброшенные американцами «козыри», полученные из рук предателя, не были такими уж «убойными», поэтому нужно было во что бы то ни стало принудить шведскую сторону к конструированию эффективной ловушки для настырного и неуловимого Веннерстрема, давно и прочно ставшего «поперек натовского горла».

Косвенным, хотя и вполне прозрачным подтверждением того, что Веннерстрема начали раскручивать по наводке предателя, может служить следующая фраза министра: «Из-за опасения раскрыть методику непрерывной разведывательной работы я, к сожалению, не могу привести здесь ту незначительную информацию, которая имелась у нас о Веннерстреме».

Правда, Андерссон идею «ловушки» благоразумно отметает, но, как говорится, нет дыма без огня – откуда-то эта идея появилась, витала в воздухе и даже обсуждалась в риксдаге…

Не менее любопытны и цифры, сопоставляющие количество секретных документов, проходивших через штаб ВВС и, соответственно, через командную экспедицию, – вряд ли после них потребуются более убедительные доказательства того, сколь мал был ущерб, нанесенный Веннерстремом именно шведской стороне. По большей части он сводился к паническому испугу: вот мол, какой ужас – среди нас завелся шпион! Именно этот ужас шведам по сей день так и не удалось уложить в рамки денежного эквивалента. А хотелось бы! Итак, читаем выступление:

«Принятые мной меры обсуждались и будут обсуждаться, но я решительно отвергаю обвинения в пассивности с моей стороны и недостатке интереса к этому делу. Были намеки в мой адрес, что следовало бы раньше предпринять что-то для пресечения шпионажа Веннерстрема. Это легко говорить теперь, после признания, когда всем известно, что речь действительно идет о шпионаже. Постараюсь пояснить.

Вопрос о назначении Веннерстрема в МИД является главным в обвинении против меня. Основания и мотивы этого поступка я изложил в докладе юридической комиссии. Не стану повторяться. То, как я представлял назначение в МИД и как описывал его начальнику государственной полиции, также освещено в докладе, равно как и последующие дискуссии о характере этого назначения. Причиной моего вмешательства весной 1961 года, которое, по сути, и привело Веннерстрема в МИД, было нежелание предоставлять ему должность в штабе ВВС, в чем мое мнение полностью совпадало с мнением государственной полиции. Командование ВВС не видело причин для отказа. У меня же были некоторые сомнения в благонадежности претендента.