Далекий шанс (СИ) - Денис Щелкунов

Вообще Черныш за последнее время заметно подрос и теперь на взгляд был лишь немногим меньше своей погибшей матери. После нападения на меня, он стал заметно более подозрительным, и теперь видно было, что в присутствии кого‑либо в непосредственной близости от него или меня он всегда настороже. Особенно это качалось тех людей, что были редкими гостями в моём поместье, в их присутствии он вообще делал вид, что уже готов напасть. Хотя по ментальной связи такой готовности к агрессивным действиям от него не ощущалось. Может, он обозначал чужакам, что это его территория и показывал, что лучше на неё не посягать? К сожалению для Черныша, все его потуги выглядеть опасно, мало кто понимал. Кроме Зака, и нескольких его приближенных, больше никто из окружающих не знал истории о нападении на меня его матери. И то, насколько она была опасна. Поэтому все грозные шипения Черныша, вместо того, чтобы пугать людей действовали диаметрально противоположным образом. Народ только умилялся на то, как чёрный пушистый комочек пытается показать им кто тут главный. Хорошо, что гладить его никто не пытался. Я ещё, когда только заселился в поместье, запретил всем это делать. Во избежание несчастных случаев, так сказать. Объяснил я это тем, что Чернышу очень неприятно сие действо. Однако, несмотря на это, периодически находились смельчаки, что пытались нарушить мой запрет. К их счастью, Черныш только уворачивался от протянутой руки и не предпринимал больше никаких действий. Такому добродушию Черныша послужил, скорей всего, тот факт, что он подпускал к себе на расстояние вытянутой руки только тех, кто пришёл к нему с каким‑нибудь угощением. Куда столько влезало в это маленькое создание, я даже представить не мог, но Черныш исправно съедал всё, что ему приносили. А приносили ему много, очень много. Больше всех в этом деле старались мои дружинники. У них, похоже, появилось негласное соревнование, суть которого была довольно проста, кто первый погладит моего питомца, тот и выиграл. Что с них взять, парни только преодолели подростковый возраст, а заняться в этих местах почти нечем, вот и придумают себе подобные развлечения.

Сами дела с моей дружиной за последние два месяца продвигались довольно хорошо. Фасил с Деором обучали и гоняли новобранцев на совесть. И тот прогресс, что я видел у бывших деревенских увальней, только убеждал меня во мнении, что эти двое стали для меня ценным приобретением. Среди моих дружинников, кстати, они за это время заработали непререкаемый авторитет, и теперь любые их приказания исполнялись, стоило только их озвучить. Единственное, что мне не нравилось в том, как они обучают моих солдат это то, что мне приходилось в течение дня, по нескольку раз вылечивать почти каждого из дружинников. Уж больно жёсткими были их тренировки. Правда я понимал, что выхода другого нет, и подобные тренировки это лучший способ выйти из конфликта с моими соседями, с наименьшими потерями. Понимали это и мои дружинники, поэтому особо и не роптали, стараясь стойко переносить все тяготы их службы. Довольно большую роль в их старании сыграли слухи о зверствах, творимых на территориях Брунье и Конлиза. Предлагая Заку подобную уловку, я не ожидал, что она принесёт такие плоды. В условиях информационного голода и невозможности достоверно проверить поступившую информацию, местные жители верили практически в любые выдумки, что скармливали им люди Зака. Я знал, ещё по книгам и массмедиа своего мира, что пропаганда это страшное оружие. Но только теперь понял, насколько оно эффективно. Самое удивительное, что в слухи о зверствах баронов верили даже те крестьяне, что перебрались к нам от этих самых баронов. Кто‑то даже признавался, что сам был свидетелем того или иного ужаса, что на самом деле был придуман буквально сутки назад.

Благодаря такой вере в то, что если меня не станет, то местных жителей ждут ужасные страдания, не только выросло качество подготовки дружины, но общая производительность труда, будь то ремесленники или пахари. Даже конфликтов в баронстве почти не стало, да и те, что были, не выходили за рамки простой ругани. Люди, обьединённые общей целью, проявляли чудеса солидарности. Даже Борин поддался людским настроениям и буквально поселился в новой кузнице, посвятив всего себя изготовлению арбалетов и обмундирования для дружины. Кузнецы, приставленные к нему в качестве помощников, тоже не отставали от своего новоиспечённого начальника и выкладывались на полную. Правда в отличие от двужильного гнома, они не могли работать сутками без перерыва, и им требовался отдых. Благодаря подобным стараниям, к этому дню у моей дружины, вместе с тем, что я захватил у Захвила, было восемнадцать арбалетов. И каждый их них был довольно прилично экипирован по местным меркам. Слухи о том что гномы великолепные кузнецы были полностью подтверждены Борином. Даже из ужасного железа, при добавлении пары каких‑то присадок, он делал очень хорошие изделия.

Моя дружина за это время тоже немного подросла и сейчас насчитывала пятьдесят два человека. Новое пополнение повилось, в основном, за счёт новых переселенцев от соседей. У них не было ни дома, ни хозяйства и поэтому они не упускали возможность неплохо заработать устроившись ко мне на службу.

Если считать ещё людей Торсиса то под моим началом образовались довольно крупные силы, которые давали надежду на благополучный исход предстоящего конфликта. Сами наёмники довольно хорошо сдружились с моими дружинниками. И я часто видел, как они все вместе проводят тренировочные поединки. Было видно, что наёмникам тоже передался общий настрой, что царил в баронстве и те в силу своих возможностей пытаются помочь.

Всё‑таки правду говорят, нету изощрённее лжи, чем ложь с изрядной долей правды. Ведь в сути своей все слухи были правдивы, если соседи начнут разграблять моё баронство, то местных жителей не ждёт ничего хорошего. Путь и убивать и мучить крестьян специально никто не будет. Как я понял, в войнах Вольных баронств существовало негласное правило, крестьян на захваченных землях особо не трогать. Можно было, при желании забрать максимум каждого десятого к себе или в рабство, но не более. Убивать никого, кроме дружины и барона, было нельзя. За этим тщательно следили из империи и королевства. Конечно, случалось всякое, и жертв среди местных было полно, но всё‑таки наличие такого ограничивающего фактора сильно притупляло аппетиты баронов. Благодаря этим же наблюдателям, никому не позволялось присоединить к себе захваченное баронство. Обоим государствам был выгодно то состояние, в котором находились разделяющие их территории. И любые действия, которые могли привести к дестабилизации сложившегося положения, жёстко пресекались ими. Да и честно говоря, мало кто пытался это делать. Всех окружающих вполне устраивало то положение вещей, что было сейчас.