Забытый - Москва - Владимир Кожевников

Бобер метнул взгляд на князей, увидел, как бешено-испуганно округлились глаза Дмитрия, шепнул:

- Спокойно, ребята, спокойно. Скоро наш черед.

За вскриком быстро вскипел шум, заржали, застонали, заплакали раненные лошади. Громко заверещали татары.

- Ну что ж, пора, пожалуй. Пока выберемся... - Бобер оглянулся на Гаврюху, кивнул ему на князя, присмотри мол, но тот как-то странно отмахнул головой, в сторону, и Бобер увидел Бренка... такого... что с этого момента он перестал заботиться о безопасности Великого князя.

- Давай за мной, парни! Только чур - не спешить!

Дружина выбралась на дорогу и рысью пошла в улицу. При лунном свете это смотрелось внушительно, страшно. Попавшиеся по дороге к площади десятка два пеших татар, тоже бежавших к церкви, в ужасе метнулись в проулки. Сотники тут же вскрикнули строго: Не отвлекаться!

И вся дружина плотным строем ворвалась на центральную площадь.

Вот где было весело! Площадь была забита конями, которые бесились, падали, обрывали привязь, ломали вереи. А в центре ярким факелом, хорошо освещая все вокруг, пылал большой и богатый (судя по тому, что от него еще оставалось) татарский шатер. Людей, бестолково суетящихся меж безумно пляшущих коней, казалось очень мало.

- Руби! - коротко рявкнул Бобер и направил коня прямо к костру. Бренк, монах и Гаврюха сзади к князьям как прилипли. Князья же, посматривая друг на друга, рванулись за Бобром.

Однако движение застопорилось очень быстро, еще до шатра. Через весь этот ад было просто не пробиться, не разогнав коней, а кони...

В общем, дружинники уложили самое много с полсотни татар и еще не пробили и полдороги к шатру, как на противоположной стороне площади уже больше сотни человек сели на коней. И пусть, может быть, они не успели как следует облачиться в доспех, татарин на коне - это было уже серьезно.

Бобер сразу увидел это и понял свою ошибку:

- Плотней! Ко мне плотней! Прорубайся вперед, скорей вперед, черт вас всех возьми! - взревел он что есть мочи и оглянулся. И Дмитрий, и Владимир, и Бренк перехватили его вагляд и не то чтобы поняли, а почуяли, что от исполнения этого его приказа зависит очень многое, если не все.

Они переглянулись и ринулись вперед. И сразу обогнали своего командира. Это надо было видеть! Могучий конь князя буквально смял и растоптал все, что попалось ему на пути, а огромный меч, свистевший перед мордой коня, сильно облегчал тому задачу. Рванувшиеся в образовавшийся след Владимир и Бренк, а за ними монах и Гаврюха, расширили его до величины просторной дороги, по которой устремилась вся дружина. Мощный клин развалил бурлящее конское месиво надвое, и князь стремительно вырвался на открытое место перед пылающим шатром. Так уж получилось, что по ту сторону шатра все успевшие сесть на коней татары готовы были кинуться в бой, но не знали куда, не видели противника, и когда князь вылетел на открытое место, его враз заметили, над площадью взлетел душераздирающий гортанный визг, и татары бросились на него как псы на медведя.

Лучше бы они этого не делали. Князь, не раздумывая и не колеблясь, с размаху врезался в кинувшихся на него всадников. Первый же удар его меча снес полчерепа попавшей под него лошади, та кувыркнулась под ноги остальным, заставив их хоть чуть, но замяться и попасть под следующие удары и князя, и намертво прицепившихся к нему Владимира и Бренка, и не отстававших монаха и Гаврюхи.

"Ай да мальчик!"- только и успел подумать Бобер, как клин русичей рассек волну налетевших на него всадников, и те сразу же, не попытавшись завязать сечу, с тем же истошным криком повернули коней. В две минуты татары исчезли с площади, и князь, а за ним и все остальные осадили, завертели головами, отыскивая Бобра: что дальше? Тот вывернулся откуда-то сбоку, вымахнул вперед мечем:

- За ними, за ними! Обозначьте погоню!

Дружина с радостным воплем пустила коней в галоп. Гнались, однако, недолго. Татары утекли, и всем стало ясно, что их просто не догнать. Бобер первым понял это и остановил всех:

- Нечего коней мучить, пугнули - и ладно. Что и требовалось доказать. Ну как? Все целы?

- Здесь-то целы, - Константин подъехал ближе,- а в селе с десяток осталось. Получили по стреле кто куда.

- Ладно, не без того. А ты, Великий князь, молодцом, крепко им врезал! С первым боем тебя! С первой победой. Теперь и дальше так должно пойти. Если б не ты, замялись бы мы на площади. Молодец!

- Да ладно, - Дмитрий краснел и смущался, - я ведь главного-то не выполнил.

- Чего это?!

- Ну, за тобой держаться, ну и... прочее. Не удержался.

- Ты, главное, приказ выполнил. Да еще как! А, ребята?

- Здорово, князь, здорово, молодец! - зарокотал Ипатий. - Не метался, не суетился, а делал что надо. Не знаю уж, соображал ли, но то, что все видел и слышал - уже здорово. И ты, Володь, молодчина! Не то, что в прошлый раз... Что надо делал, что задумано. Это главное.

- Ну вот видите. Отец Ипат зря никого не похвалит.

- Нет, здорово, здорово, - заговорили, засмеялись, задвигались все, с победой тебя, князь, с первым боем!

Князь краснел, пыхтел, благодарил, а Владимир - видно было - малость ревновал. Бобру пришлось несколько раз выразительно посмотреть на монаха, пока тот, наконец, не понял, в чем дело, и не взялся за своего подопечного, разбирая с ним прошедший бой. Бобер же поднял руку, требуя внимания:

- Ну, будем считать так: главное сделано, осталось главное. - Смешок прокатился по рядам и смолк. - Константин, забирай полсотни ребят, возвращайся. Наведи там порядок, проверь село хорошенько, чтобы не осталось никакой нечисти. Корноух там сейчас, конечно, метет, но сам понимаешь... В село будешь входить, остерегись, без нас их там на конь много могло сесть. Это без коня татарин - тьфу, а на коне он даже без доспеха - сила.

Пока Константин выводил из общего строя полусотню, Дмитрий, пододвинувшись поближе к Бобру, спросил вполголоса:

- Не слишком ли ты о татарах уважительно? Ребят бы не запугать. Неужели ты действительно так к ним относишься?

- Ххых! Они вас больше сотни лет бьют. Так как прикажешь к ним относиться?

Это "ВАС" срезало Великого князя чище сабли. Он понурился, увял и - ни слова. Бобер, увидев такую реакцию, ободряюще постучал его по колену:

- Ничего, сильного противника одолеть, чай, почетней, чем шантрапу какую. А? - и повернулся к дружине: - Ну, ребята, теперь ноги в руки - к Оке!

* * *

Никого они, разумеется, не догнали, а к реке успели к самому вечеру, когда там уже все было кончено.

Татар перестреляли почти всех, устроив засаду на узкой дорожке. Даже те, кто смог прорваться к воде, до другого берега не добрались. Живыми удрали человек тридцать, вовремя сообразившие кинуться назад и рассыпаться по лесу. Искать и ловить их было бесполезно, а опасаться вряд ли стоило, поэтому ужинать сели хотя и поздно, но с размахом, с большими кострами и с медами.

Дозорные пересвистывались и перекрикивались, а у костров пошел нешуточный пир. Радовались, хвастались. Великий князь был тих и благостен, и как-то размягченно счастлив. Он ничего почти не говорил, только улыбался блаженно, когда отрывал взгляд от пламени. Когда же смотрел в огонь, Бобру очень ясно было, что не об утреннем бое он тогда вспоминает, хотя это самый важный пока в его жизни момент, не сегодняшние картины встают у него перед глазами, а смотрит он вперед, дальше, и видит, как погонит поганых за Оку, в степь, за Дон, до самой Волги и за Волгу, и разнесет вдребезги этот гребаный Сарай, и развеет в пыль по степи ненавистные мерзкие тучи... Сегодня что ж, сегодня, конечно, он выдержал свой первый бой, неплохо выдержал, но главное не это! Главное - что стукнули-то кого!

Дмитрий посматривал на Мишу Бренка, и тот каждый раз встречал его взгляд, чуть заметно кивал и так же блаженно улыбался. Вот уж кто больше чем кто-либо понимал сейчас Великого князя. Ведь с детства вместе о том только и думали, о том только и мечтали! Пусть это еще не ласточка, а первая муха, даже блоха, но она есть! И он на ней не остановится, а погонит их дальше, за Оку, в степь, за Дон, до самой Волги и за Волгу, и разнесет вдрызг этот гребаный Сарай... - и снова сказочные видения поворачивались перед его взором тем же порядком, возникали и пропадали в пламени костра, и он с неизъяснимым наслаждением всматривался в них, доводил до счастливого финала. И оглядывался на все понимающего Мишу, на Бобра, брата, пирующих ребят, и благостно улыбался, и ох как не хотел, чтобы вечер этот когда-нибудь закончился.

Владимир выглядел спокойней, а на брата посматривал вроде бы даже и с усмешкой. Он много расспрашивал, рассказывал сам, посмеивался, азартно показывал, как отмахивался от татар, и в конце не выдержал, придвинулся к Дмитрию, спросил:

- Ну а скольких ты нынче... того...

Тот равнодушно пожал плечами:

- Не помню... Человек пять, кажись, попадало. Как коню голову снес, хорошо помню, а остальных... Да и не важно это.