Прилив победы - Дэвид Дрейк

Конечно, Рохри находился не на той стороне реки, в любой армии, собиравшейся снять осаду Суккура, — Маврикий высмеивал план Велисария с того самого момента, как полководец начал его объяснять. Ситтас же, напротив, был полон энтузиазма.

— О, замолчи, старый ворчун, — сказал он, нахмурившись (и посмеиваясь, потому что остроумные замечания Маврикия были довольно забавными. Хоть и грубоватыми и неуважительными по отношению к полководцу). — Он признанный военный гений, — продолжал Ситтас, хитро поглядывая на Велисария. Римский командующий раздраженно поморщился. — Готов поспорить: все учебники истории в будущем будут так утверждать.

Затем более серьезно, проводя толстым пальцем по нарисованной на карте реке Инд, добавил:

— К этому времени тебе уже следует знать его методы. Наш гений любит заставлять своих врагов атаковать его, а не наоборот. «Стратегическое наступление, тактическая оборона» — так он любит называть это, когда находится в философском настроении.

Палец Ситтаса скользнул мимо Суккура и Рохри и отправился вверх по течению Инда, пока не добрался до места ответвления Чинаба, первого рукава Инда в Пенджабе.

— Вот здесь. Вот здесь мы по-настоящему ударим по ним. Если сможем обойти Суккур и этот проклятый узкий проход за ним, то у нас будет могучая сила катафрактов и полевой артиллерии в Пенджабе, сплошь состоящем из заливных лугов.

— «Пенджаб» означает «земля пяти рек», — вставил Велисарий. — Это дает представление о том, сколько места для маневров у нас будет, когда на следующий год мы снова начнем наступление. Мы окажемся в значительно лучшем положении, чем когда пытаемся с боем прорваться из нижней долины. Если мы сможем продолжать выводить малва из равновесия и отвлечем их от стабилизации фронта к югу у Суккура.

Маврикий не казался успокоенным.

— Ты уже разделил наши силы на три подразделения, как бы это ни было рискованно. — Он начал загибать пальцы. — Ты оставил Бузеса и Кутзеса позади, чтобы вести пехоту, они все еще далеко на юге, маршируют вверх по Инду. Ты отсылаешь Ашота, чтобы он двигался вверх по реке и занял со своими орудиями мушкетерами Феликса позиции против малва. И теперь ты предлагаешь тяжелой коннице и полевой артиллерии форсированный марш длиной в сотни миль…

— Триста, по моим оценкам. — Маврикий продолжал говорить:

— …по неизвестной местности — в лучшем случае плохо известной — со скверно налаженной линией снабжения и сложной битвой по окончанию пути, где твоя конница будет защищаться. — Он упрямо добавил: — Это слишком большой риск. Тебе следует придерживаться изначального плана.

Велисарий посмотрел на своего самого доверенного подчиненного. Посмотрел внимательно, торжественно и совершенно серьезно. Ни один умный человек не станет отмахиваться от советов Маврикия, если дело касается войны.

Но когда Велисарий заговорил, его тон был, как всегда, тверд.

— Какой «изначальный» план, Маврикий? В изначальном плане атака на Бароду должна была произойти через несколько недель после того, как мы это сделали. Мы уже сняли этот план с повестки дня и — ты это знаешь не хуже меня — я импровизирую, продвигаясь дальше. Я планировал сконцентрироваться на Суккуре, но теперь… чем больше я думаю об этом, тем более очевиден для меня вывод, к которому, вероятно, пришел Ситтас. Мы ударим по ним в Суккуре, оставим там достаточно людей, чтобы они подумали, будто мы останавливаемся там, но на самом деле продолжим идти вверх по Инду. К этому времени у малва уже, прямо скажем, не все в порядке. Они, я полагаю, в замешательстве. Их командный состав понес потери, да что там, вся структура, возможно, уже трещит по швам. Не забывай: Линк по-прежнему в Каушамби, а не в Пенджабе, где он мог бы всех быстро собрать.

Велисарий склонился над картой и постучал по ней пальцем.

— Если бы у меня не было армии и офицеров, которым бы я доверял, я бы и не мечтал пытаться это сделать.

В то время как Бузес и Кутзес ведут основные силы, я хочу двигаться как можно быстрее, ударяя по малва снова и снова. Прижать их, заставить атаковать силы, которые я оставил позади на хороших оборонительных позициях, в то время как я сам продолжаю обходить их с флангов, двигаясь вначале на север, потом на восток.

Полководец продолжал меланхолично стучать пальцем по карте. Казалось, его взгляд слегка расфокусировался, словно он пытался въяве представить вражеские армии.

— Они будут делать то же самое, что и я, прямо сейчас, только, готов поспорить, они менее организованы и не так быстро двигаются. И у них нет хороших командиров, таких, как Бузес и Кутзес. Они приведут из Пенджаба большие силы, точно так же, как я веду их вверх по реке из нижней долины. Остается посмотреть, кто первым доберется до Суккура.

Постукивание закончилось резким, многозначительным Даром ладонью по карте.

— Я не собираюсь играть по их правилам. Я позволю малва добраться до Суккура, пока сам обхожу их, двигаясь вначале на север, потом на восток. Затем, если я смогу добраться до Чинаба и построить одно из наших собственных полевых укреплений, то можно считать: мы уже ворвались в Пенджаб.

Маврикий стал яростно теребить бороду: очевидно, внутри хилиарха шла серьезная борьба. Потрепанный ветеран точно понял, на что рассчитывает Велисарий. На хаос войны. Если римляне смогут оседлать этот хаос, в то время как малва барахтаются в нем…

— Если мы сможем закончить эту кампанию, прочно обосновавшись в Пенджабе, то полностью избежим проблем с попыткой выбраться с боем из Синда через проклятое «горлышко бутылки» у Суккура, — сказал Велисарий. — Вы знаете, что это будет за кровавая баня! Конечно, нам потребуется какое-то время после этого, чтобы восстановить силы и перегруппироваться, но после того, как мы будем готовы возобновить наступление, мы окажемся в гораздо лучшем положении. Мы будем атаковать малва в Пенджабе, который раскрывается перед нами пятью реками, что могут служить линиями поставок и дорогой для вторжения. Хорошая территория, лучше и придумать нельзя, даже при условии, что малва покроют Пенджаб крепостями и линиями укреплений. И — и! — к этому времени Кунгас станет угрожать им с северо-запада, что заставит малва сражаться на двух фронтах.

Полководец торжествующе посмотрел на своих подчиненных.

— Я знаю, что это игра, Маврикий, — тихо закончил Велисарий. — Но я думаю, что это не так рискованно, как ты считаешь, а награда будет поистине невообразимой.

На его лице появилась хитрая улыбка.

— Я помню, как один ветеран сказал мне много лет назад, когда я только начинал служить, что самая глупая вещь, которую ты можешь сделать на войне, — это позволить врагу восстановить равновесие после того, как ты заставил его пошатнуться. «Положи их на лопатки и бей тогда, когда они лежат», так он сказал. И я отлично помню эти слова, потому что он повторял их, кажется, тысячу раз.