Ночная танцовщица - Эмили Брэдшоу

Конюх помог сесть в седло, затем вскочил на гнедого мерина, такого же заспанного, как и он сам. На вопрос Мэгги, конюх откашлялся и сказал:

– Моя работа – сопровождать вас. Если хотите уединения, я буду следовать на расстоянии.

Он был таким перепуганным, что Мэгги стало его жаль – нельзя требовать от человека такой смиренности.

– Тогда едем. Как вас зовут?

– Гривс, мадам. Робби Гривс.

– Едем, мистер Гривс.

В это время суток город казался заколдованным. Мэгги поняла, почему Кристофер совершает прогулки по утрам. С началом дня воздух заполнится шумом и дымом. Мостовые задрожат от стука экипажей, и цокот копыт будет перекликаться с криками торговцев, извозчиков и покупателей. Сейчас воздух был прохладным и чистым, все замерло в ожидании восхода солнца. Мэгги сама выбирала дорогу. На тропинках Гайд-парка ей встретились всего лишь несколько всадников.

В отличие от верховых поездок в Нью-Мексико сейчас Мэгги чувствовала себя очень неуверенно. Дамское седло было неудобным, ей казалось, в любую минуту она может свалиться. Но лошадь шла легко и спокойно. Через несколько минут Мэгги решила, что, постаравшись, можно привыкнуть.

Робби Гривс молча следовал за ней. Его присутствие не мешало думать. Мэгги еще не была готова признать, что приезд в Лондон – ошибка. Ничего такого здесь нет, что не удастся завоевать. Нужно только время и немного удачи. Многое подвергается сомнению, но ничего непреодолимого нет.

Самая большая трудность – герцогиня. Она может быть едкой, как уксус. Но и у нее есть слабые места. Возможно, когда она узнает, какой воспитанной намерена стать Мэгги, то будет более приветлива. Катарина такая же неприятная, как и герцогиня, но, несмотря на враждебные взгляды и мрачную молчаливость, все же не кусается. Если леди Торрингтон переменит отношение к Мэгги, она сделает то же самое. О Джеймсе и Родни можно не волноваться. Кристофер обещал, что не позволит Джеймсу диктовать, как управлять ранчо «Дель-Рио», и Мэгги знала, он сдержит обещание. А Родни… Родни сам себе создает проблемы. Если леди Торрингтон заботится о семейных делах, то должна поговорить со своим младшим сыном.

Но потом Мэгги поняла: плохое поведение, такое, как пьянство, карты и увлечение женщинами, – распространенная форма развлечения аристократов. Человек, родившийся в высшем обществе, может делать все, что захочется. А такой простушке, как она, все равно суждено ловить на себе высокомерные взгляды, даже если отшлифует свои манеры до совершенства.

Но Мэгги победит, черт бы их всех побрал. Станет такой, что Дракон будет гордиться своей невесткой, а Кристофер недоумевать – чем его могла привлечь бледнолицая Амелия.

Вдруг до нее донесся голос мужа, словно Кристофер почувствовал, что Мэгги думает о нем. Она остановилась и увидела впереди под высоким деревом двух всадников. Их скрывали сумерки, но Мэгги узнала Кристофера и Амелию.

С болью в сердце она спешилась, привязала лошадь к живой изгороди и приказала Гривсу сделать то же самое. Мэгги подумала, что подслушивать плохо, но теперь ей было все равно.

– Кристофер, – молящим голосом говорила мисс Совершенство. – Ты должен знать, что очень мне нравишься. Я отказалась выйти за тебя замуж не потому, что не люблю тебя. Если бы я дала волю эмоциям, так, как ты хотел, то потом сам бы счел это преждевременным.

Мэгги подумала, что Амелия ведет себя нахально. Она посмотрела на конюха, отсутствующий взгляд которого говорил – он предпочитает не слышать, о чем идет речь.

– Амелия… – без воодушевления ответил Кристофер. – Что прошло, то прошло. Ты не обязана извиняться. Мои чувства к тебе…

– Ах, Кристофер! Не говори так! Я надеюсь, ты все еще привязан ко мне. Скажи, что любишь меня, хотя наши сердца принесены в жертву семейному долгу.

От долгой паузы Мэгги чуть не закричала. Всей душой она хотела, чтобы Кристофер ответил Амелии, что любит свою жену, а она пусть заберет свое жалкое сердечко и распоряжается по своему усмотрению.

– Амелия, – наконец выдавил из себя Кристофер. – Больше года прошло с тех пор, как я просил тебя стать моей женой. Ты отказалась. Теперь обстоятельства изменились. Я женат, и в долгу перед женой.

ДОЛГ. Не это слово хотела услышать Мэгги.

– Конечно, ты выполнишь его, – с пафосом заявила Амелия. – И поэтому поймешь меня. Исполняя свой долг, ты женился, чтобы вернуть землю, потерянную братом, и вернул. У меня тоже есть долг. Я должна выйти замуж за человека с титулом, чтобы улучшить семейные связи.

Мэгги почувствовала, как у нее закипает кровь. Оказывается, Кристофер сватался к прелестной Амелии, а та, глупенькая, отказала. Но, отказав, дамочка не хочет оставить его в покое.

– Кристофер, – Амелия говорила так тихо, что Мэгги едва расслышала. – Признаюсь, что выехала сегодня так рано в надежде встретить тебя. Мне нужна твоя помощь. Выслушай и не считай меня порочной, хотя я хорошо понимаю, что нарушаю правила приличия.

«Ха, эти хваленые правила приличия, кажется, разлетелись вдребезги», – подумала Мэгги.

– Я к твоим услугам, Амелия.

– Я… Мне нужно, чтобы ты подтолкнул ко мне Джеймса.

Кристофер молчал. Интересно, он так же остолбенел, как и Мэгги?

– Знаю, такая просьба звучит дико. Джеймс сопровождал меня достаточно много раз, чтобы общество сочло нас парой. Мы хорошо подходим друг другу. Но ты же знаешь Джеймса, он не хочет связывать себя обязательствами. Вашей семье нужны деньги, а Джеймс скоро станет герцогом, – поколебавшись, она добавила: – Я подумала и о нас с тобой. У замужней женщины больше свободы, чем у незамужней девушки…

Мэгги закрыла глаза, боясь услышать ответ Кристофера. И эту женщину он принимал за совершенство! Интересно, есть ли хоть какая-нибудь разница между светской дамой и шлюхой? Кажется, нет.

Кристоферу понадобилось слишком много времени на раздумье.

– Амелия, думаю, вы с Джеймсом действительно подходите друг другу. Я буду более чем счастлив намекнуть ему о тебе. А что касается свободы, мы должны пользоваться ею, если имеем.

– Я знала, ты поймешь! Знала, что на тебя можно рассчитывать.

Амелия хорошо бы преуспела на Маркет-стрит, в Денвере, горько думала Мэгги. У нее определенные наклонности.

Разговор продолжался, но Мэгги больше не слушала. Единственное, что она ощущала – как болит сердце. Когда, наконец, оглянулась, Амелии и Кристофера уже не было. По дорожкам на прогулку выехали другие всадники. Солнце уже взошло, начиналось утро, день обещал быть прекрасным, но только не для Мэгги.

Спокойная лошадь протестующе фыркнула, когда Мэгги резко дернула за поводья. Гривс неодобрительно нахмурился. Внезапно Мэгги возненавидела Гривса, Амелию, Кристофера, возненавидела Англию. Ей нестерпимо захотелось домой, в Нью-Мексико, выплакаться Луизе, мчаться на лошади, подобно ветру. Скакать, что есть сил, а потом закричать так громко, чтобы услышал сам Бог.