Моя. Чужая. Истинная - Анна Сафина

– Не нужно, Эгиль, – прищурился Титус.

В это время как Райдзен сделал шаг назад, будто прикрывая тыл архея. Киран в тревоге посмотрел на отца и последовал его примеру. Напряжение вокруг возросло, превышая отметку верхней границы. От Титуса заискрило опасностью, а мужские тонкие губы искривились, словно он был в преддверии триумфа.

– Сколько, Райдзен? – спросил у альфы, повернув боком голову.

– Пора.

Как только вожак стаи кивнул, кто-то из молодняка подошел к костру и вылил в него благовония, от которых огонь с шипением и треском поднялся ввысь метра на три. Я отшатнулась, прикрывая лицо рукавом, но заметила, что самцы проявили выдержку и даже не дернулись.

– Мы, пожалуй, на этой ноте откланяемся, – выдвинулся вперед глава логова якан Даичи. Его узкие глаза стали еще уже, когда он прищурился и дал знак своим соклановцам выдвигаться. С соседнего стола к отцу направился Ичиро, но не прошел и двух шагов, как появившийся недавно представитель Совета Старейшин, волколак Утер, громко хмыкнул, хрустнув шеей.

– Даичи, мы ведь прибыли совсем недавно. Сейчас самый разгар празднества в честь помолвки единственной дочери архея Титуса. Разве не должны мы соблюсти приличия и поздравить его и хозяина стаи с таким великим событием? Или нас оскорбляет их вера?

Голос Утера тек плавно и тягуче, казалось, парализуя тело и убеждая в своей правоте. У меня немного закружилась голова, но причин тому могло быть множество – начиная от голода и заканчивая усталостью от тяжелого дня.

– Как у главы клана, у меня множество нерешенных дел в логове, – слишком напряженно говорил Даичи, ни на секунду не выпуская из своего взгляда ни одного из участников разговора. – К тому же, ни Полярный Волк, ни богиня Селена, мать всех волколаков, не являются нашими богами, и поклонение волчьему пантеону – внутренняя проблема вашего вида, Утер, так что задерживаться здесь дольше необходимого – моветон.

Не знаю, чего желал добиться от кицунэ Утер, но выглядел он весьма недовольно. Мотнув резко головой, перевел взор на моего отца, скользнув по мне лишь равнодушным взглядом.

– А ты почему молчишь, Титус, и не опровергаешь наши предположения?

– А должен?

– Значит ли, это, что свадьбой дочери ты выказываешь Полярному Волку свое расположение и просишь у него силу?

– Разве это преступление?

Наглая ухмылка отца разозлила Айвена, отчего его лицо посмурнело, а скулы заострились, делая его вид зловещим и пугающим, словно небо заволокло черными тучами перед грозой, одним из самых опасных явлений в горах, предвестником лавины и камнепада. Даже мы, как и люди, в такие стихийные бедствия прятались внутри домов, чтобы не попасть под прицелы грозовых разрядов.

– Время перемен настало, старейшина Утер. Вы согласны?

Отец не испугался, наоборот, чему-то обрадовался и пытался спровоцировать конфликт. Наступила тишина, во время которой к поляне стекались подвластные Утеру волколаки.

Айвен становился всё более довольным, чувствуя поддержку своего соратника, а вот все остальные подоставали оружие, скалясь и порыкивая – готовились к нападению.

Марилья глухо зарычала и махнула головой женщинам, чтобы те отступали к лесу, прячась за ее спиной. Надо отдать самке должное, статус альфы она оправдывала сполна, всегда вставала на защиту своих подопечных.

Обстановка вокруг накалялась, рядовые волки освобождали места, и поляна пустела. Около главного стола вскоре оказался самец, чье лицо было испещрено глубокими рытвинами, а глаза не отражали ни единой эмоции, только холод и равнодушие.

– Схватить их, старейшина Утер? – задал он вопрос, не обращая внимания на остальных.

Я напряглась, чувствуя тревогу, ведь рука отца по-прежнему расслабленно лежала на моей шее. Что-то было не так.

– Действуй, Орфан.

Не успел самец дать знак подчиненным нападать, как вдруг младший лис застонал и опустился на одно колено, касаясь им голой земли.

– Ич-чиро, – натужно выдохнул Даичи, после чего повалился следом, хрипя и хватаясь руками за горло. Последними зашатались третий кицунэ и Айвен, в чьих глазах я увидела настоящее потрясение.

– Айвен! – крикнула, протягивая вперед ладони и кидаясь к беловолосому самцу, к которому успела за неполные сутки прикипеть так сильно, что всё внутри меня сжималось в страхе за его жизнь, а в груди расползалось томление всякий раз, когда мой взгляд падал на красивое мужское лицо.

В суматохе никто мой вскрик не расслышал, но отец пальцами схватил меня за шиворот и притянул обратно к себе, словно собачонку без роду-племени.

– Я с тобой определенно согласен, Титус, – последние слова Утера перед тем, как Айвен и троица кицунэ повалились оземь, потеряв сознание.

Марта невдалеке что-то пробормотала, но я не расслышала ее слова за свистом воздуха, который рассекали пришлые волки-подчиненные Утера, приближаясь к таким же чужакам стаи, как и они сами. Самцы споро подхватили Айвена, Даичи, Акайо и Ичиро под руки, унося с поляны так быстро, будто опасались их скорого пробуждения.

– Отец! – прохрипела, практически задыхаясь от частых коротких вздохов, от которых спазмом сводило грудные мышцы. Мое сердце распирало от волнения и чувства несправедливости, а горло першило от горечи и подступивших слез, но даже на мой страх и гнев было наложено табу.