Смертельный удар - Роман Злотников

На следующий день в его комнату робко постучал Самой. Грон, к тому моменту уже поднявшийся и делавший растяжку, рявкнул:

— Открыто.

Самой торопливо отворил дверь и испуганно возник на пороге.

— Простите, господин…

Грон повернулся так резко, что Самой вздрогнул.

— Самой, сколько раз тебе говорить — я для тебя не господин, особенно сейчас. Я — такой же акробат, как и все остальные в твоей труппе.

Самой побледнел и быстро закивал головой. Грон тяжело вздохнул. У Самоя страх, несмотря на то что он был его естественной эмоцией, мог легко забить все остальные чувства.

— Ну, какие проблемы?

— Простите, гос… Грон. Я должен взять вашу подорожную и отметить у квартального надзирателя за иноземцами. А то вам нельзя будет покинуть постоялый двор.

Грон молча снял кожаную полоску, болтавшуюся на шнурке на шее, и протянул Самою. Тот схватил подорожную и исчез за дверью.

Они с парнями уже завтракали, когда в обеденный зал вбежал белый как мел Самой. Грон, при виде его лица почуявший неладное, живо доел мясо с тушеными овощами и подошел к Самою, который рухнул на лавку у входа и привалился к стене, разевая рот как рыба, выброшенная на берег.

— Что случилось?

— Там… Надсмотрщик… Он вас… Он того… Он знает того акробата.

Грон напрягся. Этого еще не хватало.

— Где он?

— За воротами.

— А почему сразу сюда не пошел?

— Сюда? — От такого вопроса Самой даже слегка успокоился. — Здесь же иноземцы…

— Он знает, что я не тот, за кого себя выдаю? Самой горестно кивнул.

— Он расспрашивал меня, чем вы занимаетесь в труппе, и я ему рассказал. Тогда он спросил, как вы выглядите. А когда я рассказал, он расхохотался и, ткнув пальцем в какую-то отметку, сказал, что сам отмечал эту подорожную прошлой осенью. Так что не стоит его дурить.

— Он со стражей?

Самой отрицательно мотнул головой. Грон задумался. Это навевало определенные надежды. Если бы надсмотрщик хотел его забрать, то наверняка пришел бы со стражником. А, впрочем, возможно, у него столь развито профессиональное презрение к иноземцам, что ему не пришло в голову, что кто-то из них может сопротивляться. Грон проиграл несколько вариантов, начиная от того, чтобы рвануть через забор, и кончая убийством надсмотрщика, но, насколько он смог понять, в столице без отметки в подорожной и специального жетона иноземцам делать нечего. Моментально загребут в рабские бараки, так что по всему выходило, что надо рискнуть. Он сунул руку в кошель и двинулся к двери.

Надсмотрщик за иноземцами оказался дородным мужчиной с необъятным брюхом, вываливающимся из-под ремня. Он стоял подбоченясь, у ворот постоялого двора и смотрел на дверь. Грон двинулся к нему, напряженно его разглядывая и готовый к любому развитию ситуации. Когда он подошел вплотную и подобострастно поклонился, надсмотрщик хмыкнул и довольно хлопнул себя по животу.

— Значит, говоришь, Искуан?

Это имя стояло на его подорожной.

— Да, господин. Надсмотрщик хохотнул:

— Мне-то не ври. Искуан ровно вполовину меньше тебя и с таким же, как у меня, брюхом. Да и к тому же он сроду не мог ножом не то что куда-то, а с первого раза по куску мяса попасть. Вот глотка, да, у него была славная. Любой огонь выдерживала, хоть настоящий, хоть жидкий, а жидкий так и любила.

Грон слегка расслабился:

— Я тоже люблю, господин, может, вы позволите мне вам это доказать?

Надсмотрщик нахмурился, потом степенно кивнул и, важно повернувшись, двинулся сквозь толпу, величественно раздвигая ее брюхом. Таверна, в которую они пришли, была очень приличной. Это соответственно отражалось в ценах. Надсмотрщик по-хозяйски кивнул служанке и наговорил заказ длиною в локоть. Грон заказал телячьи мозги с горохом, но вина на два кувшина больше. Конечно, сам он их пить не собирался. Это понял и надсмотрщик, который одобрительно покосился на Грона и в ожидании заказанного сложил руки на пузе.

— Как тебя зовут на самом деле-то?

Грон состроил самую робкую физиономию и выдавил:

— Могион. Надсмотрщик вздохнул:

— Ну, что будем делать, Могион? Рабские бараки?

Грон очень натурально вздрогнул и съежился. Надсмотрщик ухмыльнулся:

— Ладно, я знаю, что вашему брату часто тяжко живется на окраинах мира. Потому и лезете в Горогос, как вас только не гони.

В этот момент принесли заказ. Надсмотрщик со снисходительным лицом пододвинул свой тазик с пищей и принялся поглощать ее, делая это со столь ужасающей скоростью, что Грон невольно восхитился. Всегда приятно видеть профессионала в любой области. Он закончил со своим тазиком чуть ли не раньше, чем Грон, миска которого составляла по объему едва четверть от его, одолел половину своей порции. Затем с задумчивой физиономией уполовинил последний из оставшихся кувшинов с вином, который Грон простодушно посчитал своим, — ну кто мог подумать, что ему будет мало пяти кувшинов на одного, — и, сыто рыгнув, откинулся к стене.

— Ну так что, Могион? Что ты надумал? Грон снова съежился:

— Полагаюсь на ваше милосердие, господин. Надсмотрщик тяжело вздохнул:

— Где моя дверь, знаешь?

Грон торопливо кивнул, хотя это было неправдой. Но если он не сможет отыскать дверь надсмотрщика за иноземцами, грош ему цена.

— Значит, с тебя зугарник. Каждый день, — невозмутимо закончил надсмотрщик.

Грон тут же состроил на лице выражение крайнего ужаса. Для бедного акробата в столице это была ужасающая сумма, но для него с его расписками двухнедельное пребывание в столице обходилось меньше чем в два золотых. Надсмотрщик с усмешкой смотрел на Грона, и тот, перекорежив всю физиономию, сдавленно ответил:

— Да, господин.

Надсмотрщик снисходительно кивнул, хлопнул его по плечу и, буркнув:

— До завтра, Искуан, — вышел из таверны.

У столика тут же возник прислужник и, бросив на Грона презрительный взгляд, пробормотал сквозь зубы:

— Зугарник и семь щерников.

Грон хотел небрежно кинуть на стол два зугарника, но тут ему пришло в голову, что надсмотрщик, как видно, частенько захаживает в эту таверну. А Грону совсем не нужно, чтобы ему донесли, как нищий акробат разбрасывается деньгами. Поэтому он болезненно скривился и, выгребя из кошеля горсть щерников, со страдающим лицом стал выкладывать на стол монету за монетой.

Когда Грон появился на своем постоялом дворе, Самой, увидев его, тут же побледнел и отвел глаза. Грон сел рядом и сказал:

— Каждый день я буду платить ему зугарник.

Самой осторожно покосился на Грона и слегка расслабился.

— Простите, гос… я думал, что… ты его… — Он запнулся, и Грон закончил за него: