Смертельный удар - Роман Злотников

— Почему. — Ты. — Нас.

— Не убил?

Грон выдержал приличествующую паузу и ответил:

— Скоро я покину этот город. Не хотелось бы оставлять «ночной двор» без присмотра.

Братья недоверчиво воззрились на него. Затем старший утробно рыкнул и вопросил с покушениями на почтительную интонацию:

— Как тебя зовут, Хозяин?

Грон мгновение промедлил, потом твердо произнес:

— Хорки.

Братья несколько мгновений удивленно взирали на него, потом уважительно, но неуклюже склонили голову.

На «ночном дворе» ночевало около шести десятков разного рода бродяг. И потому за четверть у Грона при всем том, что он каждый день пиршествовал бараньей требухой и дешевым кислым местным вином да прикупил кое-что из необходимых мелочей, скопилось почти семь серебряных зугарников. Поэтому, когда наступило утро базарного дня, он оделся в новую столу, купленную аж за полтора зугарника специально для этого случая, и в сопровождении Вграма и Братьев-гасил торжественно вышел из ворот «ночного двора» и двинулся на базар. Вход на базар свободным иноземцам был строго запрещен, только в качестве раба или слуги при корзине. Вот потому, когда Грон подошел к мытне, в которой уплачивали сбор за право торговли, толстый стражник поднял на него презрительный взгляд:

— Эй, ты, иноземец, куда прешь?

Братья-гасилы тут же вылезли из-за спины Грона и, нависнув над стражником, зарычали в привычной манере:

— Это.

— Наш.

— Слуга. — Он.

— Идет.

— С нами.

Стражник, ошарашенный столь недовольным видом этакой помеси быка и собаки-волкодава, растерянно пролепетал:

— Но у него нет корзины…

Старший свирепо оскалился и, как было заранее договорено, ткнул растопыренной пятерней в сторону рынка:

— Там. Купим. — И с угрозой злобно дернул головой: — Ну? Перепуганный стражник быстро закивал головой:

— Конечно, конечно, проходите, да пребудут над вами милости Щер, Зугар и Магр, господа.

Базар везде базар. По краям площади располагались капитальные лавки, ближе к центру шли крытые торговые ряды, а в самом центре было открытое пространство, просто заставленное корзинами с рыбой и рядами горшков, с площадкой для выступления акробатов и факиров. Грон вышагивал в толпе, прикрываемый со всех сторон мощными телами братьев. А у Вграма была своя задача, и потому, только они прошли мытню, он исчез. Наконец они вышли на самую середину площади. Там выступали пять акробатов, четверо из которых явно были братьями, а один просто на них очень похож. А может, он тоже был им братом, но только по матери или отцу. Грон посмотрел на их представление, потом незаметно вытащил из кошеля серебряный зугарник и жестом подозвал стоящего рядом мужчину в возрасте который подавал братьям реквизит. Мужик сначала огляделся не подзывает ли его какой-нибудь горгосец, и лишь после этого подбежал к Грону. Увидев размер подношения, он распахнул глаза. У иноземцев в Горгосе не могло быть ТАКИХ денег. Грон подмигнул мужику и сказал:

— К закату приходи на «ночной двор», есть разговор.

Мужик побледнел, но, увидев Братьев-гасил, выдвинувшихся из-за спины Грона, обреченно обронил:

— Да… господин.

В этот момент откуда-то вывернулся Вграм и с довольным лицом поманил Грона за собой. Грон проводил взглядом отошедшего мужика и двинулся сквозь толпу.

Лавку купца Сгранка он покинул уже затемно. Купец остался несколько ошеломленным открывающимися перспективами, а Вграм, все время разговора сидевший за спиной Грона и испускавший приглушенные возгласы, бежал рядом с ошарашенным видом. Грон усмехнулся. Ему нужны были деньги, причем много и скоро. Из чего следовало, что этому городу пришла пора познакомиться с настоящей организованной преступностью. И первое, чем он собирался заняться, был игорный бизнес. Причем начать он решил с ореховых скорлупок.

Спустя четверть он покидал Нграмк вместе с акробатами, и в его поясе были зашиты десять расписок Сгранка, по каждой из которых он мог получить двести золотых магриков и половинку разрубленной надвое золотой монеты, по которой Братья-гасилы должны были опознать его посланца, в случае если он не сможет приехать сам. А за спиной оставался город, сошедший с ума от трех скорлупок и шарика и не подозревающий, что уже подготовленный Гроном новый и смертельный удар носит название «лотерея».

— И вы хотите проникнуть туда, господин? — Самой, владелец труппы и отец акробатов, пятый из которых действительно был плодом греха одной горгоски с Самоем, был явно испуган. Грон его понимал. Тайное убежище Ордена выглядело богатым горгосским поместьем, а возможно, им и было. Судя по рассказу первосвященника с Ситакки, Орден вряд ли упустил бы возможность использовать дармовую рабочую силу, каковой являлись ученики.

— Нет. Это было бы бесполезно. Есть много способов узнать то, что мне надо, и без подобного риска.

Самой облегченно вздохнул. Но тут же нашел новую причину для беспокойства:

— Но если мы войдем в Сграр, покинуть его будет невозможно.

— Так ты собираешься всю оставшуюся жизнь давать представления только в Сграре? — полюбопытствовал Грон.

Самой смутился:

— Нет. Мы, конечно, поедем дальше. Но только после того, как глава городского совета сочтет, что мы дали уже достаточно представлений, и прикажет надсмотрщику за иноземцами сделать отметку на нашей подорожной. Без этого любой из горгосцев, встретившийся нам на дороге, может объявить нас своими рабами.

Грон стиснул зубы. Ну и порядочки.

— Значит, вас защищает только мятая полоска кожи. — Он криво ухмыльнулся. — Слабая защита.

Самой вздохнул:

— Да, господин, я знаю некоторых акробатов, которым это не помогло. Вернее, я так считаю, поскольку никогда их больше не видел. Мы стараемся не ходить далеко на север. Там много рудников и потому всегда нужны рабы. Пока нам везло.

Грон задумчиво посмотрел на небо. До заката оставалось еще около трех часов.

— Значит, ты говоришь, из города выйти невозможно?

— Да, господин.

— А вы всегда даете представления только в городе…

— Да, господин.

— А почему?

— ?!

Грон кивнул вниз, в лощину:

— Чем тебе не нравится эта большая богатая деревня? Самой непонимающе посмотрел в сторону, куда указывал Грон. Чуть погодя Самой потерянно протянул:

— Я не знаю, господин. Мы никогда не выступали в деревнях.

— А почему? Это запрещено? Самой мотнул головой:

— Нет. Я знаю, что некоторые труппы дают представления в деревнях, но мы ни разу…

— Значит, сегодня будет первый раз, — жестко перебил его Грон и направился к крытому фургону, в котором он передвигался по Горгосу вместе с акробатами уже целую четверть.