Двойная жизнь - Олег Рой

Ирен, в два шага подойдя к старику, вдруг крепко его обняла:

– Вы такой замечательный, Иван Петрович! Я сейчас за дочкой сгоняю и сразу назад, тогда и пообедаем.

Старик удивился порыву, но тут же разулыбался:

– Ха, вот молодец! Слыхала, Дашуля, подружку тебе привезут. Она тоже оранжевая, нет? Или уж сразу фиолетовая, может?

Всю дорогу до поселка Ирен во весь голос подпевала Цою. Но не «Звезду по имени Солнце» и уж, конечно, не «Группу крови на рукаве» – и без того страшно было так, что хотелось удариться в истерику, забиться в угол, спрятаться от всего и порыдать, что ли. Но рыдать не было времени. И потому она, поставив песню на бесконечный повтор, во всю мочь орала:

– Мама – анархия! Папа – стакан портвейна!

Снова и снова. Не сорвать бы голос, мелькнула было мысль, но Ирен ее мигом отогнала. Подумаешь, как страшно! Лучше уж голос сорвать, чем нервы, не выдержав напряжения, полопаются. Окна в джипе по случаю прекрасной летней погоды были открыты до предела, и Цой, в сопровождении ее собственных воплей, разносился далеко по притихшим перелескам, пугая всяческое зверье. Ого-го! Где вы там, волки, медведи и прочие хищники?! Ну, попробуйте, суньтесь! Нас так просто не возьмешь! Лучше не рискуйте, убирайтесь подобру-поздорову, пока целы.

Когда Ирен стремительно влетела в гостиничный номер, Полина, резво соскочив с подоконника (неужели опять покуривала, паршивка, подумала Ирен, но отложила разборки на «потом, когда с главными проблемами разберемся»), объявила:

– Маха, прикинь, а здесь не такая уж чтоб вовсе глушь тьмутараканская. Народ не хухры-мухры, не каких-нибудь там «уси-пуси» слушает или хор имени Пятницкого. Цоя, прикинь?

– Да что ты говоришь? – Ирен затряслась от сдерживаемого хохота.

– Вот клянусь! – Полина для убедительности помахала в воздухе кулаком. – Гоняют на тачке где-то там, – она махнула рукой за окно, – и Цой орет на полную мощу.

– Верю-верю, – закивала Ирен. – Поехали на базу. Давай, мухой собирайся!

…или Посторонним вход воспрещен!

Рашпиль и Мороз

Дорога не заладилась с самого начала, с поезда. В их вагоне возвращались с Кавказа несколько дембелей. Парни, переслужившие на пару месяцев больше положенного, были злы на весь белый свет и к тому же не слишком трезвы. Костя, перекуривая в тамбуре, болтал с Гариком ни о чем. А точнее, о том, что на Урале жить стало совсем хреново и не перебраться ли в Абхазию, где тепло, фрукты и непонятно какая власть. Четверо куривших рядом парней тут же завелись с пол-оборота, решив максимально доходчиво объяснить «этим придуркам», что прелести жизни в тех краях сильно преувеличены, а кроме прелестей, хватает и разного всякого другого.

«Аргументы» у бойцов были веские. Практически убойные. Если бы проводница не вызвала поездной наряд, и Рашпиля, и Мороза вполне могли бы вынести из вагона вперед ногами. Ну или попросту выкинули бы на полной скорости.

Обошлось, спасибо проводнице. Но в Инзер Костя с Гариком прибыли в самом непрезентабельном виде: в драной чуть не до лохмотьев одежде, без багажа, но с максимально разукрашенными физиономиями. Вокзальной полиции они не понравились с первого взгляда. Ничего удивительного. Алкоголем от них, правда, не пахло, зато у обоих обнаружились в прошлом судимости, о чем послушно «доложил» полицейским старенький добрый дядюшка компьютер.

В общем, из участка они вышли через двое суток. Беднее последнего бомжа, без копейки денег, драные, избитые (полицейские еще и добавили «на всякий случай»), едва живые от голода.

– Как два тополя на Плющихе, – сплюнул Рашпиль. – То есть не на Плющихе, а в чистом поле, на четырех ветрах.

– Может, хоть палатку какую продуктовую подорвать? – тоскливо предложил Мороз после того как, пройдя по кое-каким адресам, они не нашли никого из старых знакомых. – Гиблое какое-то место. Сдохнем. Если не с голоду, то с холоду.

– Нам сейчас только грабежом светиться не хватало, – наотрез отказался Рашпиль. – Знаешь… У Алекса схрон тут был. С запасами. Навроде земляночки маленькой, если не знать, ее и не увидишь. В лесу, километров десять отсюда. Надо бы проверить. А может, он и сам там появляется. Не важно, что я об этом месте знаю. Он же уверен, что меня вчистую закатал.

– А может, он и деньги там же спрятал? – У Мороза загорелись глаза.

– Может… – Рашпиль повел плечом и поморщился. – Но вряд ли. На схрон, хоть он и тайный, мало ли кто наткнуться может.

Гарик попытался потянуться и выругался – больно.

– Да уж. Нам сейчас только с Красавчиком сцепиться не хватает. И так еле шевелимся, бери нас голыми руками и топи, как котят.

– Ничего, – буркнул Седов. – Нас двое. Да и торчит он на базе, не живет же в схроне. Должно же нам хоть чуть-чуть повезти. Судьба-то полосатая, как зебра, пора уже белому появиться, а то все…

Судьба и впрямь оказалась хоть немного похожей на зебру. Десять километров до схрона Костя с Гариком не шли, а ковыляли, поругивая друг друга за нерасторопность, хотя и без особой пользы, скорости это не прибавляло: все болело, от голода мутилось в голове и темнело в глазах, казалось, еще шаг – и хоть ложись да помирай.

Но дошли – на злости, на надежде, на зверином чутье. В схроне обнаружились приличный запас разнообразнейших съестных припасов, несколько блоков сигарет, два обреза, патроны к ним и вдобавок (вот уж нечаянная радость!) небольшая канистра питьевого спирта.

Удачу праздновали двое суток. Отъелись, отоспались, почистились, даже помылись в небольшом ручейке неподалеку. Когда наконец, очухавшись, собрались двигаться дальше, Мороз задумчиво протянул:

– Но ты понял, что Красавчик сюда уже давным-давно не заглядывал?

– Ну… – Рашпиль с похмелья соображал туго.

– Глянь на газеты, в которые банки-коробки были завернуты. Старье, им несколько лет. И пылища везде в палец толщиной.

– Наплюй и забудь, Шерлок Холмс хренов! – Седов злился и на головную боль, и на похмельную дурноту, и больше всего на то, что никчемный Гарик оказался наблюдательнее его. – Хватит тут прохлаждаться. Вот отловим гада, сам его спросишь, когда он тут был последний раз.

– Все равно странно, – гнул свое Мороз. – За столько-то лет нычку свою не проверить – может, тут давным-давно звери все разрыли да погрызли.

– Да вот далась тебе эта нычка! – окончательно взбеленился Рашпиль. – Может, и не заходил он сюда, может, ему этот схрон теперь ни к черту не нужен. Зато нам вон как пригодился. Хлебни вон спиртику, в башке все и прояснится, перестанешь про ерунду думать. Пошли уже. По ручейку к речке выйдем и вдоль нее двинемся. Так надежнее, не промахнемся.