Моя чужая дочь - Хайес Саманта

— В «Оленьей голове», — прошептал он, так и не дождавшись ответа на стук.

Путь не близкий, но выбора у Роберта не было. Он как-то не предполагал, что может не застать Черил дома. Пока Луиза и Руби ждали в машине, Роберт вошел в пивную.

— Не подскажете, Черил Варни здесь? На этот раз клиенты не осаждали девушку за стойкой — бар был почти пуст.

— Не-а, — отозвалась она меланхолично, натирая полированное дерево. — Сегодня не будет. Она вообще только раз в месяц приходит. Вот, забыла позавчера. — Девушка нагнулась, покопалась под стойкой и выпрямилась с коричневой сумочкой в руке. — Вы ее скоро увидите? Может, отдадите?

Роберт округлил глаза, словно Черил забыла в баре «Оленья голова» собственную ногу.

— Да, конечно. Собственно, я ее уже сегодня увижу.

Барменша пожала плечами и протянула ему сумку.

— Удачи. — Роберт ретировался, пока она не передумала.

Прислонившись к багажнику «мерседеса», Роберт открыл сумку и заглянул внутрь. Краешком глаза заглянул в жизнь, разрушенную его женой.

Сверху лежал небольшой кошелек. Роберт отстегнул кнопку и увидел фотографию младенца — точно такую же, как в газете со статьей о похищении дочери Черил. Застегнув кошелек, он бережно опустил его на дно сумки, как будто уложил ребенка спать. Чековая книжка, водительское удостоверение, расческа и два тюбика помады. На самом дне, под упаковкой бумажных носовых платочков, ключи. Брелоком служила крохотная рамка с другим снимком того же младенца.

Роберт убрал ключи в карман и улыбнулся. Теперь двери дома Черил Варни для него открыты. Можно войти и подождать хозяйку.

Глава XXXII

Мы ужинали в итальянском ресторане. Вечером того самого дня, когда познакомились. Пожалуй, неприлично быстро, но ведь он сам предложил. Магазин я закрыла на полчаса раньше, чтобы собраться без спешки. Подумать только, первое настоящее свидание! Мне было двадцать восемь лет — правда, эту цифру знала одна я, для всех остальных мне исполнилось тридцать два, краденый паспорт сработал, — а я еще не встречалась с человеком, который мог по-настоящему меня полюбить. Помню, я все твердила себе: смотри не ляпни под конец, сколько с него за услуги. Руби я оставила под присмотром соседки снизу. Такая милая дама, она сразу к нам прониклась. И в тот вечер вопросов не задавала.

— И для кого же был первый букет? — спросила я с улыбкой, склонив голову набок.

— Для моей секретарши. У нее день рождения.

— А мне еще никогда не дарили цветов. Так что и у меня как будто день рождения!

Тот букет, что Бекко прислал мне в Брайтоне, не в счет… Но мое признание, должно быть, прозвучало дико. Чтобы женщине ни разу не подарили цветы?

За ужином — я что-то жевала, от волнения не ощущая вкуса, — он рассказал мне, что работает в юридической фирме, что был женат. Глядя куда-то в пространство, добавил негромко, что недавно овдовел. Я не спросила, от чего умерла его жена. Потом признался, что любит играть в сквош, а еще любит кино. Живет он в Фулхэме. Он вел себя как джентльмен. За ужин расплатился сам. А когда вышли из ресторана, поцеловал меня.

Он очень старается этого не показывать, но я-то вижу: от Бакстера осталась только половинка. Никто не заменит ему Патрика.

Он рад нам, вместе с нашими набитыми сумками, словно всегда подозревал, что мы вернемся. Он суетится, угощая нас оладьями с сиропом, и настаивает на добавке. На щеке и шее у него розовеют шрамы, но мы молчим о пожаре. Все было сказано в письмах.

— Не понимаю и никогда не пойму, Эрин. — Он ерошит мне волосы жестом, дозволенным только отцу. — Отправлю-ка я тебя назад, вот что я сделаю. Нельзя же вечно бегать, детка. Муж у тебя прекрасный…

— Он такого наговорил! — бурчу я и дуюсь, как обиженная школьница. — Откуда он вообще знает? Нечего ему копаться в моем прошлом.

— Ты ему жена, не забыла? Считай, одна плоть и кровь. — Бакстер щедро поливает вторую порцию оладий сиропом. — И потом, он не копался в твоем прошлом. Это все я виноват. Мы говорили о тебе, я решил, что он знает, и…

— Он все равно со мной разведется — после того, что узнал.

Бакстер в курсе моей истории. За долгие годы, проведенные в его доме, я рассказала ему все.

Руби уже за пианино, играет песню, сочиненную для Арта.

— Эрин, ты должна позвонить домой и успокоить Роберта. Скажи, что с вами все в порядке. Погости у меня пару дней — и валяй назад к мужу.

Роберту я не позвонила.

Мы с Руби бродим по улицам Брайтона. Вспоминаем. Сидим на берегу, как тогда, во время пожара. Квартиру Бакстер отремонтировал, а вот Патрика уже не вернуть. Я сводила Руби на его могилу, положила цветы из магазина Бакстера. Я очень скучаю по Роберту. Я хочу быть рядом с ним. Но мое прошлое этого не допустит.

О том, что Руби уехала, мне сообщает Бакстер. У него бессонница — после пожара ему все чудится ночами звон стекла и крики, — и он первым находит записку, оставленную моей дочерью на кухонном столе.

Все праздники когда-нибудь заканчиваются. На то они и праздники. Поехала домой, к папе. Целую, Руби.

— Так-то вот. Дочь за меня все решила, — говорю я.

Пальцы Бакстера пробегают по моим плечам, как по клавишам пианино.

— Детка, я нутром чую, что Роберт поймет, почему ты жила так, как жила. Только расскажи ему все. Наизнанку вывернись, чтоб аж до боли.

Я собираюсь с духом много часов, почти до вечера. Моя храбрость — как осенние листья в ветреный день: вроде смел их в кучу, а ветерок дунул — и работа насмарку.

К полудню получаю от Руби СМСку: она дома, Роберт не сердится. Пробую дозвониться до нее, но довольствуюсь голосовой почтой. «Я тоже возвращаюсь, ласточка», — говорю я в трубку и отключаюсь.

Поезд прибывает к платформе вокзала Виктория ровно в пять вечера. Зная, что Руби с Робертом, а значит, в безопасности, я тянула с отъездом сколько могла. Прогулялась с Бакстером по берегу, обнимая его объемистую талию и радуясь ощущению его пухлой ладони на своих волосах. Совсем как в былые времена…

От вокзала я взяла такси.

Дом встретил меня запахом грязного белья и тухлятины — Роберт ни разу не вынес мусор. На кухонном столе смятая пачка «Мальборо». Кто это здесь курил, интересно? Я обхожу дом, как привидение, выискивающее, кого бы повергнуть в ужас. Пугать некого: в доме ни души.

— Роб! — все же окликаю я. Вдруг они с Руби решили поиграть в прятки и сейчас выпрыгнут откуда-нибудь, с шариками и хлопушками? Добро пожаловать домой, любимая. Я все простил.

Только я забыла, за что меня нужно прощать, — вот в чем беда.

Я вздрагиваю от телефонного звонка. Крадусь на кухню неслышной поступью львицы на охоте. Протягиваю руку — и отшатываюсь, когда включается автоответчик.

— Роб, ты дома? (Пауза.) Сними трубку, Роб! Ч-черт… Перезвони!

Бип. Щелк.

Голос Дэна я узнала бы и во сне. Выходит, Роберт не на фирме. Должно быть, повел Руби в кино и в кафе-мороженое. Празднуют возвращение.

Странное дело — на кухонном столе чужой ноутбук. Компьютер и к сети подключен, и к телефонной линии, а на мониторе заставка из десятков медленно вращающихся снимков незнакомого мужчины. Симпатичный, между прочим. Чей-то муж, по-видимому, но чей? Я провожу пальцем по сенсорной панели ноутбука, и заставка сменяется экраном почтовой программы с целым списком новых писем. Похоже, шестое чувство сработало — я смотрю на столбец непрочитанных писем, и у меня екает сердце. Не отрывая глаз от монитора, опускаюсь на стул. Ничего не понимаю. Кому принадлежит компьютер? Почему его оставили на моей кухне? Я могу лишь догадываться — замирая от страха, — почему мое имя значится в строке «Тема». И кто это — Джеймс Хэммонд?

Кому:

Луиза ван Холтен

Тема: Анализ ДНК Эрин Найт

Дважды щелкаю мышкой, провожу по губам сухим шершавым языком.

Привет, Лу!

Тест удался на славу. По результатам анализа образцов ДНК шанс, что Эрин Найт является биологической матерью Руби Найт, составляет 0,1 %. Ошибки быть не может: Эрин Найт — не родная мать девочки. Надеюсь, это продвинет, а не затормозит твое расследование. И не забудь — ты должна мне выпивку.