Разорванная паутина - Лори М. Ли

весь род Панг пошел бы против нее. Я не могу оставаться далеко от Саенго долго, хотя бы пока мы не нашли способ вылечить ее от гнили. Саенго находится во дворце в качестве заложницы, и королеве Мейлир придется постараться, чтобы заручиться поддержкой семьи Панг, а не поссориться с ней окончательно.

– По приказу королевы тебя отведут в Мертвый лес и отдадут Бездушному.

Я ожидала подобного поворота событий, однако от одной мысли, что мне придется вернуться в Край пряльщиков, где воздух пропитан ядовитой магией Бездушного, мне становится не по себе.

– И ты поддерживаешь королеву в ее выборе союзников? – спрашиваю я у Йен.

– Не мне поддерживать или возражать Ее Величеству. Моя работа заключается в выполнении ее приказов.

– Должно быть, хорошо живется, когда у тебя нет совести.

Йен смеется, и ее звонкий голос наполняет подземелье, а потом она говорит:

– Ее Величество сказала, что ты была любимицей Кендары. Однако я не могу понять почему.

– Должно быть, ты и правда ненавидишь всех рожденных шаманами так же сильно, как ненавидит их королева Мейлир.

Улыбка Йен исчезает, ее лицо напрягается.

– Нет, это не так, – говорит она. – Моя мать была рожденной шаманкой. Я говорила тебе. Она была персональной помощницей королевы Пай и консьюмером огня. – Йен закрывает глаза, и на лбу у нее появляются морщинки от какой-то беспокоящей ее мысли. – Когда мама использовала магию, чтобы превратиться в пламя, мне казалось, что я наблюдаю за фениксом, возрождающимся из пепла. Она была восхитительна.

Полагаю, именно эту ложь она рассказала принцу Мейлеку, чтобы заполучить его расположение. Он говорил, что знает Йен уже много лет.

– Тем не менее, – отвечаю я, – ты служишь женщине, которая заключила твою мать в тюрьму, а потом убила.

Йен снова открывает глаза, теперь она смотрит сурово. Она опускает факел, его свет отбрасывает глубокие тени на ее лицо, и говорит:

– Мой отец умер вскоре после нее. Мне было двенадцать лет, осталось трое детей без средств к существованию. Мы выжили лишь потому, что королева предложила мне работу. Что мне оставалось делать? Предпочесть гордость и умереть от голода?

Я качаю головой, потому что, сказать по правде, не знаю, что я выбрала бы на ее месте. Мир не делится на хорошее и плохое, на правильное и неправильное. И кто я такая, чтобы судить ее, когда я сама так долго мечтала стать Тенью, прекрасно зная, что королева сделала с рожденными шаманами? Мне было страшно. Мне всегда было страшно. И я делала все, что было в моих силах, чтобы выжить в мире, где все настроены против меня. Точно так же пыталась выжить и Йен.

Я ничего не говорю в ответ, и Йен продолжает:

– Я пришла, чтобы узнать, как у тебя тут дела, и рассказать, что Бездушный ждет твоего прибытия. Выживай, Сирша Ашвин! Мне говорили, что у тебя это отлично выходит.

Я хмурюсь, не понимая, с чего ей беспокоиться о том, выживу я или нет. Однако Йен больше ничего не говорит и уходит. Я растерянно смотрю ей вслед, пока свет факела не исчезает, и прихожу к выводу, что лучше не думать о ее последних словах.

Через какое-то время стражник приносит мне еду – миску, в ней бульон, а в нем плавают ошметки чего-то, отдаленно напоминающего мясо, и рис. Бульон настолько жидкий, что напоминает воду. Я все съедаю, ведь неизвестно, когда меня покормят в следующий раз.

В первые две ночи мне снятся сюжеты моего прошлого – дни, проведенные в детском приюте, учеба в Гильдии. Сны эти созданы из моих воспоминаний и мыслей.

Когда я вижу во сне Мертвый лес, понимаю, что мой отдых подошел к концу.

В этом сне Мертвый лес поглотил замок. Камни, запутавшиеся в корнях, теперь лишь торчат из-под земли. Серые ветки овивают руины башен, стволы деревьев раздулись, поглотив стены.

Бездушный прогуливается среди развалин. Он шагает неспешно и уверенно, однако во сне я не могу понять, восстановились ли его силы полностью. Но, похоже, он уже достаточно силен.

– И что теперь, Сирша? – разносится эхом его голос и словно опускается мне на плечи. Ненавижу это чувство. – У тебя больше нет союзников.

– Если с ними что-нибудь случится…

– Ты потеряла их всех из-за своих поступков. Ньювалинскую принцессу, казаинского хлау, эвейвианского принца и даже лучшую подругу. – Бездушный понижает голос до шепота и добавляет: – Кого ты теперь будешь просить о помощи?

Его слова подобны ножу, вонзающемуся мне в грудь, и я молчу, не зная, что ответить. Серая мантия Бездушного тянется за его спиной, к подолу цепляются ветки и колючки. Он шагает босиком, его ноги перепачканы грязью и гнилью деревьев, а паутина липнет к пяткам. Он до сих пор не избавился от напоминаний о времени, проведенном в коконе.

– Ты напоминаешь мне о нем – о моем брате. Он тоже всегда чувствовал себя неуютно со своей магией. Ему казалось, будто магия управляет им, а не наоборот.

Я отворачиваюсь от Бездушного, осматривая глазами окрестности и ища, куда можно сбежать, однако в мире сновидений бежать некуда, вокруг руины и гниль.

– Война за империю помогла ему сконцентрироваться на магии. Помогла ему обрести цель и направить амбиции в нужное русло. – Голос Бездушного становится грубым и наполняется сожалением, когда он продолжает: – И что хорошего это принесло ему в конце концов? Его цель оказалась ложной. Его научили преступать границы дозволенного в магии, использовать силу за пределами своих возможностей, и никто даже не подумал, что такая сила может сломить его или других шаманов. Да и с чего империи было переживать об этом, если его всегда могли заменить кем-нибудь другим. Скажи мне, Сирша, готова ли ты пожертвовать душой ради своей королевы? Или своего принца?

Может быть. Однако прямо сейчас я готова пожертвовать собой не ради какого-то короля или королевы, а ради Эвейвина и его народа. Ради единственного места, которое я могла когда-то называть родиной, частью которой я снова хочу стать. И ради Саенго, и ради друзей, которых я никогда не планировала заводить, однако которыми так сильно теперь дорожу.

Губы Бездушного растягиваются в зверской улыбке, как будто он читает мои мысли по глазам.

– Сделай весь мир своей родиной, Сирша, – говорит Бездушный, – и ты никогда больше не будешь чувствовать себя одинокой.

* * *

Стражник кормит меня дважды в день, если мои биологические часы работают правильно, это означает, что я провела в этом подземелье уже несколько дней. Однако в окружающей меня тьме, где лишь тишина, холод и мысли могут составить компанию, мне кажется, что я провела в темнице уже целую вечность.

Я провожу несколько часов, на ощупь изучая камеру и исследуя каждую выбоинку на каменных стенах, каждый уголок покрытого мхом пола