Разрушитель небес - Сара Вулф

– Конечно, он только поддерживает их взгляды, при любой возможности устраивая званые ужины.

– Желать простолюдинам лучшей жизни – это еще не мятеж. Это правильно. По-рыцарски. – Не дождавшись ответа, он поворачивает разговор в другом направлении. – Я тут подумал…

– Боже упаси.

– …Отклэр приходила ко мне после одного из моих поединков. И сказала, что ее боевой жеребец… говорит с ней. А когда она отключается в седле, то видит воспоминания. Чужие.

– Боевые жеребцы не говорят. – Мирей закатывает глаза. – И воспоминаний у них нет. Возможно, она теряет рассудок, этим и объясняется история с убийствами.

– Мир, ты вдумайся, – настаивает он. – Ты когда-нибудь слышала, чтобы у кого-то уже после третьего поединка начинались истечения? Ни у кого не может быть настолько низкой сопротивляемости нейрожидкости.

– Она могла перетренироваться перед Кубком.

– Мы оба знаем, что тренировки не вызывают накапливания. Только настоящие схватки.

Она хмурится, глядя в бокал с шампанским.

– На что ты намекаешь?

– А если что-то не так не с ней, – начинает он, – а с ее боевым жеребцом? Ты же у нас постоянно шаришь по архивам – может, посмотришь Разрушителя Небес?

– Смешно, если ты считаешь, что я этого еще не сделала. Все подчищено.

– Подчищено – как именно? Будто кто-то все удалил, или подчищено придворной цензурой, или…

– Подчищено как для Адского Бегуна.

Как для Адского Бегуна? Почему информацию о боевом жеребце Литруа ставят на один уровень с информацией о королевском жеребце? Потому что Литруа – бывший принц, или же?.. В этот момент к балкону направляется алое платье, Ракс чертыхается и становится по стойке смирно. Мать. Она выходит, идеально-почтительным книксеном приветствует Мирей, плетение белокурых кос у нее на голове подрагивает, улыбка лучится теплом.

– Вот ты где, Ракс. А я опасалась, что придется мне выслеживать тебя, как полиции – этих ужасных мятежников. Леди Мирей, как приятно видеть столь прославленную гостью на нашей скромной вечеринке!

Книксен Мирей выглядит более сдержанно.

– Леди Констанс, вы слишком скромны – вечер великолепный.

– Еще раз благодарю вас за стражу, одолженную Соколиному Азарту. Она вернула мне душевный покой. – Мать смотрит на Ракса. – Надеюсь, наш сын был не слишком непочтителен к вам. Ему это свойственно.

– Напротив, мы увлеклись познавательной беседой о… – на глаза ей попадается удаляющаяся церковная барка, – …о Господе. Верно?

Ракс согласно кивает.

– О Боге, святых и прочих подозреваемых.

Улыбка матери перестает отражаться в ее глазах.

– Будь любезен следить за своими манерами в присутствии гостьи.

Он усмехается:

– Стараюсь изо всех сил, мать. А в чем дело? На твой взгляд, недостаточно?

Ее зеленые глаза темнеют, она протягивает к нему руку с видом победительницы.

– Вы извините нас, леди Мирей? Я должна представить своего сына Дому Трентохов и Дому Мишелей – несколько дам проявили к нему интерес.

У Ракса дергается щека. «Интерес» – еще одно название брачных игр. Мирей смотрит на него, потом на его мать, затем заглядывает в зал. Она колеблется. Он смотрит на нее. Избавь меня от этого. Придумай какой-нибудь предлог. Ты же Отклэр – тебя она послушает.

– Но если… – мать не договаривает, но по ее улыбке становится ясно, что ее посетила какая-то мысль. – Но если заинтересованы и вы, леди Мирей…

Эту игру его мать ведет с тех пор, как он родился, но, судя по лицу Мирей, для нее это что угодно, только не игра: жестко блестят золотые тени для век, сжатые губы – как углеродистая сталь. Музыка из зала слышится словно издалека, сердце Ракса уходит в пятки. Скажи, что ты не поддалась, Мир. Только не ты.

Только не ты.

42. Рунко

Runcō ~āre ~āuī ~ātum, перех.

1. полоть, вырывать с корнем

Явн фон Вельрейд держится в тени каменной стены, огибая сад с привычным проворством и в состоянии крайнего возбуждения, поскольку его разум не переставая вопит с самого инцидента со «Стойкостью»: они знают. Все на приеме знали, что он причастен к случившемуся, – в этом он не сомневается.

Тот человек обещал, что все будет не так, без смертей и разрушений. Речь всегда шла о партиях, разговорах, о теориях изменения существующего положения и о мерах, чтобы добиться этой цели, – политике, лоббировании, забастовках. Явн был ткачом, а не нитью, ему никогда не хотелось видеть кровь, а тем более быть причиной кровопролития. Ему надо залечь на дно. И признаться Раксу, ввести его в курс дела – герцог Вельрейд простит его, если Ракс замолвит слово, глава Дома прислушается к величайшему наезднику, которого когда-либо имел.

Явн фон Вельрейд убежден, что ускользнул из поместья незамеченным.

Однако стражник в белой с золотом форме следует за ним в тени, внимательно глядя пронзительно-голубыми, как лед, глазами.

43. Беллус

Bellus ~a ~um, прил.

1. приятный, очаровательный

Я смотрю на яичный желток и противоположность его золотистой серединке – серебряную чашку, которая его содержит.

При столкновении «Стойкости» со вспомогательной станцией погибло 113 человек. Не благородных, а обычных людей, рабочих с Тэта‑7, с их жизнью, прошлым и будущим. 155 человек, если считать вместе с мятежниками, которые протаранили «Стойкостью» станцию. Так называют их по визу – мятежники, взбунтовавшиеся против короля и Станции, подвергающие опасности всех нас и ставящие под удар наш императив. Они убили людей и самих себя, но я знаю еще кое-что: все это организовал Дравик. И не чтобы отомстить Дому Отклэров: он пожертвовал жизнями более чем сотни людей ради своего плана. Если он желает взойти на престол, ради этой цели он убивает свой народ… а я его наездница. Мы злодеи, но если это означает уничтожение Дома Отклэров…

Киллиам узловатыми пальцами придвигает ко мне тарелку с курицей и шпинатом и усмехается.

– Курица или яйцо, барышня? – спрашивает он. Я непонимающе глазею на него, он кашляет. – Виноват. Это глупая староземная поговорка.

– Что она означает?

– Это экзистенциальный вопрос – что появилось первым, курица или яйцо?

– Яйцо, – отвечаю я.

– А-а, – он улыбается. – А кто же тогда снес это яйцо, барышня?

В этот момент входит Дравик в лавандовом кителе, с обычной спокойной улыбкой на губах.

– Доброе утро. Как видишь, ты получила приглашение. – он бросает рядом с моей тарелкой конверт. Я не смотрю на него. И на яйцо и курицу тоже, пока Дравик не замечает это. – Что-то не так, Синали?

Да.

– Нет. – Беру конверт. – От кого оно?

– От твоего следующего противника.

Конверт раззолоченный, как Священное Писание, с лозами и гранатами, нанесенными чистым золотом. Сургучная печать со змеем под венком из