Крылья любви - Барбара Мецгер

– Разумеется. К тому же мне очень и очень будут нужны и полезны советы по управлению имением. Я не научился занятию сельским хозяйством, пока изучал чужие языки.

– Мы можем заняться этим после того, как родится ребенок. Мой внук.

То был факт, которого никто не мог оспаривать.

Лоррейн ничуть не удивилась, обнаружив Ардета, Джини и мисс Хэдли у себя в гостиной.

– Я знала, что так оно и будет, – сказала она и велела пожарче растопить камины, приготовить более обильный обед, а также комнаты к приему гостей. – А как быть с вороном?

Ей сказали, что ворон будет находиться в спальне у Ардета, достаточно далеко от Питера, но его надо будет снабдить кормом и водой.

– Вином, – жалобно добавил Олив.

Олив и наполовину так не беспокоил Джини, как вдовствующая леди Кормак. Матушка Роджера и Элгина, к немалому сожалению Лоррейн, занимала в доме самые лучшие покои. Старшая баронесса до сих пор считала, что дочери Хоупвеллов заманили в ловушку обоих ее сыновей. Что касается Джини, то она от души надеялась, что ей больше никогда не придется общаться со старой ведьмой.

Но положение изменилось. Благодаря лорду Ардету внук старшей баронессы начал выздоравливать и одним веселым прыжком забирался на колени к бабушке. Вопрос о наследнике поместья Кормак-Вудс и титула барона был решен самым благоприятным образом тоже благодаря лорду Ардету. Леди Кормак-старшая более не нуждалась в ребенке Джини, чтобы удовлетворить стремления своего супруга к преемственности рода. Она могла позволить себе проявить великодушие, если не доброту.

Кроме того, принимая графа и его жену у себя в доме, который она по-прежнему считала своим – опять-таки к великому неудовольствию Лоррейн, – она тем самым наносила прямой удар миссис Хоупвелл, своему заклятому врагу в борьбе за верховенство во всей округе. Эта выскочка Хоупвелл, можно сказать, чувствовала себя королевой в их приходе, несмотря на то что у нее не было титула, равного титулу леди Кормак.

Жена обыкновенного сквайра возглавляла алтарный комитет при церкви, у нее в доме собирался кружок рукоделия, она главенствовала на благотворительном базаре во время майского праздника и руководила сбором пожертвований для богадельни. Кроме того, ее муж был членом местного магистрата, и торговцы отдавали ему лучшие товары за бесценок, чтобы заслужить его благоволение.

Но эта Хоупвелл не заполучила к себе в дом графа и графиню, они у нее не остались! А леди Кормак этого удостоилась.

К сожалению, после такого теплого приема Джини и Ардет обнаружили, что их поместили в крыле для гостей в разных комнатах через холл одна от другой. Несмотря на то что на помощь были вызваны еще несколько слуг, Лоррейн прямо-таки сбилась с ног в хлопотах: Питера нельзя было уложить спать в детской, пока ее как следует не проветрили и не освободили от всего, что имело отношение к перьям и пуху. Джини пришлось разделить спальню с мисс Хэдли и Мари, а камердинеру Ардета поставили кровать в комнате его хозяина.

Джини была расстроена. Если Ардет чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы переодеться к обеду, то он, вероятно, мог бы… Ладно, теперь уже время упущено.

– Все в порядке, моя дорогая, – обратился он к Джини, заметив ее огорчение. – Я еще не готов разделить с вами постель. – Оба понимали, что не уснут в эту ночь. – Кроме того, чем основательнее я отдохну, тем скорее мы отсюда уедем и тем быстрее сможем двигаться.

Джини молча приняла это как неизбежное.

Глава 23

Если Джини была разочарована, то Ардет и вовсе пал духом. Не потому, что слуга спал с ним в одной комнате, не потому, что они находились в сфере все еще возможной опасности, и не потому, что таким нелепым оказался визит в дом сквайра и миссис Хоупвелл. Нет, он был очень огорчен, что не мог заниматься любовью со своей женой.

Не потому, что не хотел этого, не потому что не должен был, а потому что физически не мог. Великие боги, неужели он ждал слишком долго? Ведь у него тело сильного молодого мужчины. А вдруг его мужская потенция как у старца? Чем дьявол не шутит!

Он выругался на гораздо большем количестве языков, чем те, о которых Джини упомянула своему отцу. Он всячески ругал дьявола, чьими проделками все это могло быть. Сей негодяй, действующий исподтишка, никогда не играл честно. Дать человеку полгода – и устроить ему ад на земле, превратив в евнуха. Этот сукин сын способен на все!

Но быть может, он просто ослабел после огнестрельного ранения? Да, скорее всего так и есть. Силы его на исходе, оттого и все тело стало таким вялым. Это логично, но такое правдоподобное объяснение уж точно не может сделать его счастливым. Необходимо излечиться, сказал себе Ардет. Пока еще не совсем поздно.

Или же… Нет, даже не смей думать об альтернативе. Ни о какой.

Проклятие, вот же он здесь, живой, каким никогда и не мечтал стать снова. Женатый человек. И на этот раз он любит свою жену, очень любит. Он даже совместил желание с догмой. Вожделение греховно, если оно удовлетворяет только одного из супругов. Доставить ей наслаждение – вот его долг. Ардет подумал, что это было бы восхитительно. Он подумал и о том, что такой слабый, как сейчас, не причинил бы ей боль.

Не причинил бы, разве что она сломала бы себе ребро, смеясь над ним.

Очаровательная Джини, такая милая, такая порывистая и по-своему такая наивная! Она заслуживала гораздо лучшей участи. Он думал о ней, лежа в темноте. О ее распущенных волосах и сбившихся юбках, о расстегнутом платье, о том, как он гладил бы и целовал ее тело. Потом он представил ее себе совершенно обнаженной…

Как жарко, как душно в этой комнате…

Ардет подумал о том, что вроде бы он близок к тому, чтобы отыскать свою подлинную суть. Он был настолько честен, насколько это доступно его пониманию, никому не делал зла, помогал людям чем и как мог. Старания улучшить жизнь людей приносили ему искреннюю радость. Он творил добрые дела не только ради собственного спасения. Он открыл для себя прелесть дружбы, семейной жизни, общения с детьми. Он не приблизился к тому, чтобы найти песочные часы, но, кажется, постиг чувства людей и проникся ими.

Он нуждался во времени, в том единственном, чего ему не хватало. Нет, время все-таки было второй вещью, которой ему не хватало.

Они провели в Кормак-Вудсе три дня. Ардет отдыхал, набирался сил. Джини играла со своим племянником и дважды повидалась со своими родителями и старшим братом. Лоррейн устроила званый обед, чтобы познакомить сестру и ее мужа с соседями, и никто не отказался от приглашения. Предполагалось, что семья соблюдает траур по Элгину, так что танцев после обеда не было. Мисс Хэдли играла на фортепиано, гости и хозяева пели хором. Джини расслабилась. Никто не задавал неприятных вопросов, не бросал на нее косых взглядов, дамы не перешептывались, прикрываясь веерами. Ардет стоял рядом с ней как преданный новобрачный; он был невероятно красив в вечернем костюме, а Джини думалось, что половина женщин в зале с удовольствием представляют его себе и без костюма.