Рассказ лектора - Джеймс Хайнс

— Скорее как кожа, — сказала Миранда, — от змеи. Нельсон промолчал, только вытащил руку из туфли.

— Вас подбросить, профессор? — спросила Миранда.

В машине Миранда даже не спросила, где он живет, а сразу поехала к университету. Нельсон разглядывал ее профиль в быстро сменяющемся свете уличных огней. Миранда улыбалась, словно про себя, потом повернулась к Нельсону, и тот не отвел взгляд.

Она остановила машину у Харбор-холла и выключила мотор. Кроме «миаты», других машин на улице не было. Миранда повернулась к Нельсону.

— Я бы хотела ненадолго зайти. Вы не против?

— Ничуть, — ответил Нельсон.

В лифте они, соприкасаясь плечами, прислонились к дальней стене. В полумраке восьмого этажа Миранда своим ключом открыла дверь деканата. На столе Лайонела, как всегда, царил безупречный порядок. Миранда впустила Нельсона в кабинет Антони. Он от двери смотрел, как она прошла мимо окон, небрежно сбросив пальто. Нельсон нащупал выключатель, но Миранда, не оборачиваясь, сказала: «Не надо».

Жалюзи были подняты; слабый свет фонарей на площади, отраженный от снега восемью этажами ниже, заполнял комнату. В этом холодном призрачном свете лицо, плечи и голая спина Миранды казались выточенными из кости. Нельсон подошел к ней сзади, переступив через брошенное пальто, и, ни о чем определенном не думая, провел горящим пальцем по обнаженной руке. Миранда поймала запястье и потянула к себе, поднесла его палец ко рту и легонько куснула. Нельсон другой рукой обнял ее за талию, накрыл ладонью косточку на бедре, ощущая тепло под скользящим шелком. За окном он видел башню Торнфильдской библиотеки, освещенную снизу огнями книгохранилища; казалось, до нее рукой подать. Ветер сдувал с крыши снег и уносил в темноту. Нельсон закрыл глаза и зарылся лицом Миранде в волосы. Она запрокинула голову, подставляя ему шею.

— Прекрасный Нельсон, дай изведать бессмертия в одном твоем лобзанье![166]

Вскоре они уже лежали у Антони на столе, фарфорово поблескивая телами в свете фонарей на площади. Нельсон для удобства подложил пиджак, однако Миранда скинула его на пол. На выходные отопление выключили, ледяной стол холодил Нельсону ягодицы. Миранда медленно покачивалась над ним. Рот ее был раскрыт, волосы разметались; она длинными алыми ногтями царапала себе бедра, живот, грудь. Нельсон понимал, что это — спектакль, но ему было все равно.

Миранда взглянула на него сверху — лицо занавешено волосами — и выдохнула:

— Скажи что-нибудь неприличное.

— Что?

— Что-нибудь по-настоящему плохое. — Она накрутила на палец черную прядь. — Что-нибудь запретное.

Нельсон не удержался: его разбирал смех.

— Что именно?

— Ну же, Нельсон. — Миранда закусила губу и задвигалась сильнее. — Скажи.

Нельсон застонал. Миранда нависла над ним, уперлась руками в стол. Ее соски касались его груди, прохладные волосы задевали лицо. Она жарко задышала ему в Ухо. — Что-нибудь такое, чего ты никогда не говорил вслух.

Нельсону представились Пропащие Мальчишки перед телевизором. На него бежали тысячи разъяренных зулусов.

— Я думаю, что квоты для чернокожих студентов, — выдохнул он, — это маразм.

— Да! — выкрикнула Миранда, дернулась и запрокинула голову. Нельсон, осмелев, схватил ее за бедра.

— Я думаю, — простонал он, — думаю…

Его грудь вздымалась. Внезапно он перекатил Миранду на спину. Она стукнулась плечами о стол и вскрикнула от удивления. Нельсон мысленно увидел длинные светлые ряды стеллажей на нижнем этаже книгохранилища.

— Всякое усилие разума, — прохрипел он, вламываясь в нее, — в конечном итоге бесплодно.

— О да! — Миранда выгнулась под ним. — О бля!

— Я думаю. — Нельсон выскользнул из нее и подтащил Миранду к краю. Перевернул ее за талию, прижал лицом к столу.

— О Господи, Нельсон, — простонала Миранда, привставая на цыпочки.

— Я думаю… — Он уперся ступнями в ковер Антони Акулло и с сопением вогнал член. «Был на ней, — всплыло в голове, — и делал свое дело[167]». Я ее трахаю. Я трахаю женщину Антони. Раскаленный палец прижимался к ее бедру. Миранда задрожала и вскрикнула.

— Ты хочешь знать, что я думаю? — проговорил Нельсон, наддавая сильнее. — Я скажу тебе, что думаю.

Он взглянул поверх ее напрягшихся плеч, в окно, и увидел то, что и ожидал: серебристый силуэт на библиотечной башне подпрыгивал среди летящего снега, повторяя ритм их с Мирандой движений.

— Я думаю, — сказал Нельсон Гумбольдт сурово, как смерть, — что такого, как я, у тебя еще не было.

Часть третья. ПЫЛАЮЩИЙ МИР

…пусть я не могу стать Генрихом Пятым или Карлом Вторым, я все же постараюсь быть Маргаритой Первой; и хотя у меня нет ни сил, ни времени, ни возможности завоевать мир подобно Цезарю или Александру, тем не менее, коли Фортуна и Судьбы мне в том отказали, я, чем вовсе не владеть миром, создала свой, за что, надеюсь, никто меня не осудит, поскольку каждый волен поступить так же.[168]

17. БЫТЬ ВЛАДЫКОЙ АДА

Ясным и ветреным утром страстной пятницы Нельсон проспал до десяти. Жена разбудила его поцелуем, а две чисто вымытые дочки (они вернулись из школы на пасхальные каникулы) подали ему завтрак в постель. Клара тащила поднос: яйца-пашот и поджаренный цельнозерновой хлебец, полотняная салфетка, анютины глазки в вазочке, сложенная «Нью-Йорк таймс». Абигайл двумя руками, очень осторожно, несла стакан свежевыжатого апельсинового сока.

— Доброе утро, папочка, — хором, как роботы, произнесли они. В глазах у Клары сквозила пустота, по-прежнему немного пугавшая Нельсона, но личико Абигайл сияло, как будто подавать отцу завтрак — это игра. Потом Бриджит выставила их из комнаты, чтобы папочка мог спокойно поесть и почитать газету.

— Папа очень много работает ради нас, — шепнула Бриджит; она повторяла это каждое утро.

Через полтора часа она отвезла мужа на работу — девочки тихо ехали на заднем сиденье — и высадила за квартал от университета. Нельсон считал, что стыдно заведующему базовым отделением на глазах у всех вылезать из задрипанной старушки-«тойтоты». Он положил глаз на новый спортивный многофункциональный автомобиль или «вольво»-универсал — другими словами, на семейную машину, символ достатка и положения, — но даже при новых заработках и убедительной силе рукопожатия сомневался, что убедит продавца снизить цену до приемлемой.

— Попрощайтесь с папочкой! — нараспев проговорила Бриджит, останавливая машину у тротуара. Нельсон открыл дверцу. «До свидания, папочка!» — пропели девочки в диссонанс. У Абигайл это выходило совсем пронзительно.

— Не помни пальто, — сказала Бриджит. Нельсон аккуратно подобрал длинные полы и вылез

из машины. Миранда хотела купить ему кашемировое пальто, но он выбрал темное шерстяное с большими отворотами, как у сумрачного экзистенциалиста, чтобы шагать с поднятым воротником, словно Сартр или Камю на пути к кафе. Старую парку с отпечатком кровавой ладони он затолкал в картонную коробку и задвинул в подвал под лестницу.

Сейчас, идя мимо магазинов на Мичиган-авеню, помахивая новым кожаным кейсом, кивая коллегам и студентам, Нельсон чувствовал себя кем угодно, только не экзистенциалистом. Правда, на повороте к университету он ощутил легкую тревогу и вспомнил дрожащего на снегу Фу Манчу. В следующий миг Нельсон отогнал неприятное воспоминание, успокоив себя тем, что бездомный наверняка перебрался в другие, более теплые края — Мэдисон, или Анн-арбор, или даже Остин.

Миннесотское солнце поднималось в отполированное до блеска синее небо. Почти отвесные лучи пробивались сквозь голые ветки вязов по периметру площади, освещая каждый кирпичик и карниз часовой башни над Торнфильдской библиотекой. Мартовский снег почти везде сошел, только под кустами сирени у нижних окон библиотеки чернели куски льда. На самих кустах уже проклюнулись почки. Время от времени на площадь налетал холодный северный ветер; студенты, спешащие на двенадцатичасовое занятие, были еще в шарфах и перчатках. Однако Нельсон шагал в то утро без шапки, шарфа или перчаток; ветер из Виннипега развевал полы его пальто.

— Когда апрель обильными дождями[169]… — пробормотал он, входя в двери Харбор-холла, и, вызвав лифт, посмотрел на часы: заканчивалось его одиннадцатичасовое занятие. Расписание с февраля не изменилось: у Нельсона по-прежнему было по четыре занятия в понедельник, среду и пятницу, но теперь их вела его ассистентка, Джилиан. С тех самых пор, как Нельсон стал и.о. заведующего базовым отделением, Джилиан вела все его занятия по литературной композиции, раздавала и проверяла сочинения, проводила консультации. Нельсон не вмешивался, требовал только, чтобы она точно следовала программе. В результате для аспирантки она зарабатывала на удивление много; Нельсон, хоть и возглавлял базовое отделение всего шесть недель, сумел поднять зарплаты всем преподавателям литературной композиции, но в первую очередь Джилиан. Теперь у него были развязаны руки, чтобы заниматься Джеймсом Хоггом и административными делами. Выходило лучше для всех; правда, в последнее время он начал примечать, что Джилиан спала с лица. Впрочем, это не беда — ей и раньше не мешало бы сбросить вес.