Чужие деньги - Фридрих Незнанский

Доказательства измены множились. Часть из них была нематериального характера, часть — вполне вещественной. К первым относилось, как ни удивительно, то, что характер жены стал более ровным; исчезла вспыльчивость, Валя стала ласковее. То ли прикидывалась в целях маскировки, то ли (мысль об этом вызывала гадливость и боль) хахаль ее лучше удовлетворяет. Ко вторым — новая работа… Как он мог быть таким дебилом, чтобы поверить, что на хорошую должность можно у нас попасть благодаря деловым качествам и стечению обстоятельств? Через постель, исключительно через постель!

Второе письмо пришло две недели спустя, также надписанное на машинке; при виде знакомых букв (размазанное «н», выскакивающее вверх из строки «е») сердце заколотилось в предчувствии новых натуралистических мерзостей. Но письмо содержало лишь рекомендацию завести абонентский ящик номер такой-то для получения дальнейшей информации. Так и сказано: «дальнейшей информации». Предполагая, стало быть, что отношения Вальки с неизвестным (со многими неизвестными? Математика, ха-ха!) будут развиваться, заходя все дальше и дальше.

Егор осатанел. Едва не запил, но удержался, скрутив нервы в кулак: не стоит давать козырь сопернику. Взял неделю за свой счет, увез Вальку в подмосковный пансионат. Денег истратил кучу. Совершенно зря, если вдуматься. Ну ладно, неделя прошла отменно, а дальше-то? Бросать работу, караулить жену с берданкой? Или откровенно поговорить? Егор рассчитывал откровенно поговорить как раз в эту неделю, но не решился. Побоялся невинного взгляда: «Егор, ты о чем? Как ты мог подумать?» Или, еще хуже (и вероятнее): «Хорошо, что ты первым начал этот разговор. Я давно собиралась сказать, что люблю другого, а с тобой хочу развестись. Дети останутся со мной, алименты мне не нужны, потому что мой любимый обещает нас обеспечивать». Этого он бы не вынес — даже в воображении. Неделя в пансионате убедила Егора в том, что Валентина ему нужна. И детей он не собирается лишаться. Чтобы его парни звали папой того типа с голой задницей — этого не будет! Костьми ляжет, но не допустит.

Подспудно, медленно в голове Егора вызревала мысль о том, что единственный способ вернуть все на круги своя — избавиться от соперника. Вначале стояла задача узнать, кто это такой, но Егор был уверен, что неизвестный доброжелатель посодействует, подскажет. Пришлет, как было раньше, фотографию, только вид спереди, а не сзади. По задницам, тем более бесштанным, и впрямь трудновато распознавать людей.

Новый конверт, пришедший уже на его абонентский ящик, Егора не потряс. Там действительно содержалась «дальнейшая» информация, похожая на шпионские шифровки: «Эпоха Арт 2001 № 8 стр. 13». Юстас — Алексу… «Эпоха Арт» было названием журнала, в редакции которого работала теперь Валя. «Понятненько, служебный роман, а в указанном номере напечатана статья этого типа», — проявил сообразительность Егор и почти попал в точку. Почти! Этот тип, статья которого начиналась на нужной странице, в редакции не работал: список редколлегии Егор изучил. Сочетание «Питер Зернов» показалось знакомым, может быть, даже Валька упоминала. Увидев имя и фамилию, Егор сначала закрыл журнал, почувствовав, что его затошнило, но через некоторое время овладел собой. Надо быть мужчиной, надо столкнуться лицом к лицу с соперником, чтобы узнать, чем он дышит. Внутри образовалась сосущая пустота, и, чтобы заполнить ее прорву, Егор начал читать. И, на удивление, втянулся! Ясным слогом, на отличном русском языке, без лишних рассусоливаний статья рассказывала о судьбе бывшего имущества КПСС, о том, как под предлогом установления демократии разворовывалась Россия. Такие статьи часто публикуются в левопатриотической прессе, которую Егор почитывал, но в них обычно автор отягощал изложение ненужными соплями и слюнями или заканчивал нелепыми выводами, сводившими на нет всю статью. У Питера Зернова все было доказательно и по делу. Егор его, ни разу не видя, зауважал — по крайней мере, за эту статью.

И моментально рухнул в чернейшее унижение. Он-то, Егор, писать не умеет! Он и говорить-то не горазд! Сын алкоголика, армейская кирза, работяга — что с него взять! Он не то что некоторые появившиеся на свет в Америке внуки белоэмигрантских аристократов (набранная мелким шрифтом колонка слева кратко выдавала биографические данные Зернова), которым все дано от рождения, которым остается лишь пользоваться тем, что наработали за них другие. Вот Егор — другое дело: он создал себя сам. Из грязи — в Князевы! И если бы Валентина всмотрелась в него получше, она бы поняла: чтобы достичь своего нынешнего положения, Егору пришлось приложить больше сил и способностей, чем Питеру — чтобы достичь своего. Положение у них разное, но разве усилия не должны окупаться? Валентина этого не видит, не ценит. Ее прельщает говорливость, известность, аристократическое происхождение и прочие побрякушки. Умнее прочих баб, а все равно глупа!

«Оно тебе надо? — перехватил мысль внутренний рациональный голосок. — Глупа, развратна, так и отпусти ее, пусть катится к своему Питеру, хоть в Америку, хоть в «Эпоху Арт». Младший сынишка пусть остается с ней, так уж и быть, а старшего, Владика, можно отобрать по суду. Парень что надо: папку своего любит и никогда не предаст. А там — разве я косой, кривой или горбатый? Найдется и мне баба хорошая. Еще лучше подберу: и красивее, и без претензий, чтобы не воображала много о себе».

Но в ответ на этот голос разума накатила такая иррациональная тоска, что Егор чуть журнал не порвал. «Хорошая баба без претензий» парила где-то в стороне на выдуманных крылышках, лишенная плоти и крови, а он, ступающий твердо обеими ногами по земле, на этой твердой почве мог любить только Валентину. Он сам удивился: сколько женщин перепробовал, а мыслил себя лишь с этой женой, с этими детьми — обоими, компромиссом он не удовлетворится.

Естественный ход мысли — во всем виноват Питер Зернов. Устранить его, и все наладится. Понятное дело, не сразу. Надо выследить, все продумать, обмозговать…

«Месть — это блюдо, которое едят холодным».

Тот, кто отправил по почте эти слова Егору, хорошо его изучил.

Егор не был бы Егором, прошедшим выучку ФСБ, пусть и во взрывниках, если бы не задался вопросом, кто этот таинственный доброжелатель, подсовывающий Егору улики, а сам остающийся за рамками действия, и какие он преследует интересы. Может, это давний Егоров враг, который хочет погубить его, толкнув на убийство из ревности? А может, здесь разыгрывается сложная комбинация, и ревность Егора — только звено в цепи, о назначении которой он понятия не имеет? Эти соображения тревожили его едва ли не больше, чем реальные возможности убрать с дороги Питера Зернова так, чтобы никто ничего не заподозрил, потому что убивать в состоянии аффекта Егор не хотел. Да человека, который пил кофе с главарями священного джихада, на которого точат зубы российские богатеи, в состоянии аффекта и не убьешь: так просто его не взять. Но сначала нужно убедиться, что убивать его стоит. Возможно, это подтасовка, и человек на первом фото совсем не Питер Зернов. Возможно также, что она перепихнулась с ним всего раз, для получения работы в редакции, о которой и мечтать не могла; тогда он не представляет для Егора опасности. В любом случае следовало удостовериться, не полагаясь на чужое мнение, что любовник Валентины — именно Питер Зернов и что их отношения продолжаются.

Егор подготовил для себя базу: предупредил Валентину, что в течение следующего месяца будет пахать практически без выходных. Сам же, вместо того чтобы вкалывать полную неделю, в свои законные дни отдыха уходил на работу, где переодевался, чтобы вернуться и наблюдать за женой. Пришлось купить в секонд-хенде потертое вспученное пальто, которое увеличивало его объем вдвое, меняя до неузнаваемости. Очки с простыми стеклами и кроссовки довершали маскарад. Приближаясь к зеркалу, сам себя не узнал: можно было подумать, что из дверного проема прется ему навстречу незнакомый толстый лох. Подумать только, какая глупость, а ведь действовало! Не учившийся наружному наблюдению Егор порой оказывался совсем близко от Валентины. Своей Валентины, выходящей из редакции. Садящейся в чужую машину. Смеющейся, кокетничающей и счастливой. Когда Егор убедился, что любовник у Вали был один и что это именно Питер Зернов, он сказал себе: «Ну так что ж!» — и ему стало легче. Питер был отныне обречен.

Обреченным ощутил себя и Егор — на то, чтобы физически устранить его со своего пути.

Замысел, как именно устранить, начал зреть еще при взгляде на ту самую порнушечную фотографию и окончательно кристаллизовался при осмотре собственных возможностей для убийства. Как еще может убить взрывник, если не взорвать? С давно отлетевших времен, покидая свою опасную и не слишком в те годы денежную службу, Егор припрятал кое-какое оборудование: думал использовать на расчистке дачного участка, который они с Валей так и не купили и не купят уже никогда. Планировали, мечтали — детям нужна дача, свежий воздух… То, на что решился Егор, он тоже сделает ради детей. Больше дачи детям необходимы отец и мать. У Егора были отец и мать, полный комплект родителей. Пусть не слишком удачные — каких Бог дал! — но, по крайней мере, ему не пришлось вымучивать из себя «папа» или «мама» для отчима или мачехи. Как в сказке, жили вместе с молодых лет и умерли в один день — когда отец, в очередной раз приняв на грудь, позабыл закрыть кран газа. Людей, наградивших его жизнью и не слишком удачным именем Герард, он вспоминает с сентиментальностью и, как ни удивительно, с завистью. Они были бедны, они постоянно ссорились, но что-то прочное, как стальной трос, удерживало их вместе. А другие, элегантные и обеспеченные, не имея такой связи, разбегаются, меняют партнеров, их количеством пытаясь возместить неспособность к супружеству, к жизни вдвоем. В Егоре присутствует это здоровое семейное начало, перенятое от родителей. Они с Валентиной были счастливы; пришел Питер Зернов и все разрушил. Значит, его надо убить.