Осколки Прошлого - Андрей Лавригин

Мы молчали, наверное, с минуту. Я продолжал без утайки разглядывать Лору, она же сидела не шевелясь. Пока вдруг, очнувшись, не посмотрела на меня ясными, трезвыми глазами и не спросила то, чего я совсем от нее не ожидал:

- Я не понимаю, почему ты такой спокойный. Ты видел начало Венерианской чумы. Человек, который воспитал тебя и которого ты почитал, на твоих глазах убивает твоих родителей. Все люди, которые остались в Лагере - Марта, Стэн, Марк - скорее всего, умерли тогда же. Да и многие из тех, кто улетел на флаере тоже, иначе мы знали бы больше о начале эпидемии. Но ты спокоен. Так спокоен, будто только что мне пересказал сюжет занимательной книги, которую ты прочел на ночь, а не историю, которую прожил сам. Весь мир гудит, обсуждая публикацию историков, а ты спокоен? Артур, что с тобой?

Я растерялся.

- Это случилось и случилось. Был я там на самом деле, или не был, ничего не изменилось бы.

- Артур... - Лора вдруг подалась ко мне и взяла за руку, а я чуть дернулся как от удара током, - Твое состояние не нормально. Ты не бесчувственный сухарь, я же вижу. А эти люди, они многое сделали для тебя. Твоя мать погибла ради тебя. Неужели ты ни капельки ничего не чувствуешь по этому поводу?

Я смотрел в ее яркие бездонные глаза и впервые после пробуждения признался самом себе:

- Я не хочу ничего помнить... - прошептал я.

Лора на мгновение крепче обхватила мою ладонь и тут же отпустила ее. Она больше ничего не сказала мне по этому поводу. Только ее аура все никак не хотела становиться прежней, яркой и чистой.

И минут через двадцать, после ничего не значащих разговоров, она, взяв с меня обещание, что я обязательно что-нибудь напишу к нашему маленькому соревнованию, и ушла, растворившись в воронке гиперпортала.

После ее ухода, я честно пытался засесть за музыку, но в голову не лезло ни единой мелодии. В конце концов, я сдался и в странном оцепенении улегся на кровать.

Из головы не шли слова Лоры: "Я не понимаю, почему ты такой спокойный."

Просто не хочу вспоминать... По-настоящему вспоминать. Как часть своей жизни.

Я поднялся с кровати и, вытащив из стола заброшенный туда медальон матери, лег обратно. Принялся покачивать его на вытянутой вверх правой руке. Влево, вправо.

Поблескивал металл, внутри грубо врезанного в него кристалла, тускло горела тысячу лет негасимая звезда.

Влево, вправо. Перед глазами всплыло лицо матери. И что-то внутри меня стало просыпаться.

Ни на секунду не задумываясь, что делаю, я связался по дальней мыслесвязи со Стивом Доналсоном.

- Да? - мгновенно отозвался он.

- Я вам не мешаю?

- Нет, - также кратко ответил он. Я даже не успел понять его эмоций.

- Скажите, Стив, почему историки так мало знают о начале Венерианской чумы? Много людей за полдня до начала, улетели на флаерах в Жемчужину. А в Лагере были Марта со Стэном, которые знали практически все.

- В столовой Лагеря был маленький гиперпортал в кофейню, прямо в центр Родеанской Жемчужины. Про него просто все забыли... Артур, город был полностью стерт псиазами с лица Венеры. Никто не успел, да и не смог бы что-то рассказать.

Я, не прощаясь, обрубил мыслесвязь со Стивом. Медальон качнулся влево. Замер на мгновение в полете и стал падать обратно.

Все кого я знал из того времени - погибли. Они жили, а потом умерли - все просто.

Я смотрел, как отражаются лучи предзакатного солнца от блестящей поверхности медальона. Влево, вправо. Влево...

Левой руке вдруг стало тепло, будто на нее пролили теплый кисель. Я глянул в ее сторону - царапины на руке начали кровоточить. Кровь заливала руку, а затем срывалась прямо на постель. Я перевел взгляд обратно на медальон.

Влево... Пауза... Вправо... Я вглядывался в пульсирующую звездочку в кристалле. Что я хотел увидеть в ней?

Я рывком поднялся и, не обращая внимания на капающую с руки кровь, подошел к кристаллу Общего Вещания. Обвязанный вокруг правой руки медальон, тихо покачивался на своей цепочке. Я послал ключ-код, и передо мной развернулась сеть Эфира.

Лора была права - сеть гудела. С момента публикации прошла неделя, а люди до сих пор обсуждали ее и обсуждали. От хаоса их бессмысленных разговоров в висках начало пульсировать болью от плохо сдерживаемой неприязни. Я зашел на Портал Центрального Исторического Института. Датированная неделей назад, в последних новостях, была, даже не статья - краткая заметка:

"Недавно Институт получил в свое распоряжение информацию позволившую реконструировать события, послужившие началом Венерианской чумы <ссылка>.

Краткая историческая справка: в 4105 году от С.Б., Научно-Исследовательская экспедиция Љ473 "Око" <ссылка> проводила исследования Венерианских пси-патогенных аномалий <ссылка>. Через три года после начала работ (4107 г. От С.Б.) аномалии внезапно начали взрывообразный рост, породив т.н. псиазов <ссылка>. Их распространение привело к началу Венерианской Чумы<ссылка>, и массовую гибель населения Венеры. Причины возникновения Чумы была до этого момента неизвестна.

Институт получил в свое распоряжение материалы (источник пожелал остаться анонимным) проливающие свет на эту загадку".

И далее сноска: "Реконструкция причин возникновения Венерианской чумы". И выбор между двумя ссылками - текст или эмообраз.

Я перешел по последней ссылке. Справочная система отреагировала:

- "Ссылка на эмообраз доступна только для граждан достигших возраста 300 лет".

Я выбрал текст и принялся читать, не замечая, как на моей любимом лиственном ковре набралась уже изрядная лужа крови.

Потихоньку я начал закипать от бешенства.

Текст был короток, и в нем в общих чертах, сухим, казенным языком было описано все, чему я стал свидетелем в Лагере. И все имена заменены фамилиями, псевдонимами или указаниями должностей. И за ними, как за схематичным карандашным чертежом, не было видно ничего. Ни личности, ни души, ни жизни.

У меня пуще прежнего запульсировало в висках. Не дочитав, я со злостью обрубил контакт с сетью.

"Но разве ты не думал точно также, весь этот месяц?" - предательски зазвучало в голове, - "разве ты не хотел, забыть все. Забыть Марту, Стэна, Марка... Грэга... Неужели ты хотел забыть о своей матери?"

- Маме... - поправил я себя вслух.

Из глаз неожиданно потекли слезы.

Я не мог все так оставить. Не мог отдать их память на растерзание своре бесчувственных бюрократов.

Я резко встал, и чуть было не поскользнулся в луже собственной крови, натекший из разодранной руки. Я попытался залечить глубокие царапины, но они открылись только шире, и кровь из них полила ручьем.