Флейта Кришны - Раджниш Бхагаван Шри "Ошо"

Независимо от того, здесь я или нет, внутренняя природа всегда существует. То, что вечно, это внутренняя природа. Внутренняя природа — это то, что будет даже после того, как вы умрете, когда ваше «я» полностью исчезнет. Связь слова «я» с природой полностью запутывается. Она дает вам чувство того, что это имеет какое-то отношение с личностью.

Свабхава означает «природа, первозданная природа, изначальное лицо, Пракрита, то, что есть даже тогда, когда нет вас». Когда вы спите, вас нет, но внутренняя природа есть. В глубоком сне — а на санскрите это называется сушупти — нет личности, но есть внутренняя природа. Когда кто-то находится в состоянии комы, у него нет личности, но есть внутренняя природа. И есть большое отличие между сушупти и самадхи, между глубоким сном и сверхсознанием. В сушупти личность исчезает, потому что вмешивается бессознательное. А в самадхи она исчезает потому, что происходит пробужденность, осознанность, просветление.

Поэтому до тех пор, пока мир существует, другой также будет существовать. До тех пор, пока существую я, другой будет существовать, но мы можем посмотреть на это явление по-другому: до тех пор, пока я есть, все, что я вижу — это мир. Мир — это субъективная реальность, которую я вижу посредством своего «я», своей личности, и поэтому есть другой. Мир — это другой, поэтому если «я» перестает существовать, другой также исчезнет. Тогда не будет никого, кто может быть привязан, и не будет никого, к кому вы можете привязаться. Не будет никого, кто чувствует отвращение, и не будет никого, к кому вы можете чувствовать отвращение. «Я» не будет нигде, или будет везде, во всем.

Анашати, непривязанность — это наша внутренняя природа. Но как подойти к ней?

Величайшая ошибка, которую вы совершаете в этом отношении — это то, что вы путаете отвращение как путь непривязанности. Помните, привязанность не так вредна, как отвращение, потому что привязанность проста и ясна, ее можно легко распознать. Никто не может перепутать привязанность с непривязанностью, это невозможно. Как вы можете сказать, что привязанность к деньгам — это непривязанность? Но в случае с отвращением все очень запутано и вводит нас в иллюзию. Это маска, и как раз поэтому она несет в себе одну из величайших опасностей. Вам может показаться, что при помощи нее вы можете достигнуть непривязанности.

Но существует возможность того, что вы можете перепутать отвращение с непривязанностью, и вам может показаться, вы начинаете думать, что благодаря отказу от человека и от каких-то вещей вы можете достигнуть непривязанности. Но отвращение — это фальшивая монета, ее можно легко выдавать за непривязанность, поэтому очень важно осознавать отвращение. И оно ничуть не лучше, чем привязанность. Отвращение — это перевернутая привязанность, и познать это — значит осознать.

Во-вторых, как я уже сказал, другой всегда будет, потому что мир — это другой. Я также сказал, что есть только одно место, в котором другого не будет, и это центр вашего бытия, поэтому мы можем двигаться в этом направлении. Позвольте мне двигаться в этом направлении, войти в глубину бытия. Мы можем опуститься в храм нашего уединения и тишины. В этой тишине и уединении нет никого, даже вас. Это пространство абсолютной тишины. Что это означает? Означает ли это, что если я закрою глаза, перестану смотреть в мир и войду в пространство моего уединения, так ли это?

Каждый день мы закрываем глаза, но мы никогда не остаемся в уединении. Как только мы закрываем наши глаза, мы начинаем видеть те же самые образы, которые мы видели с открытыми глазами. Мысли и воображение, сны и мечты окружают нас со всех сторон. Мир снова окружает нас, несмотря на то, что это воображаемый мир, это тот же самый мир, тем не менее. Мы пользуемся нашими глазами как камерой. То, что мы видим глазами, запечатлевается в наших умах в виде фильма, и потом мы наблюдаем этот фильм, когда закрываем глаза. Все наши мысли, все наши образы связаны с другими, и до тех пор, пока они не отброшены, до тех пор, пока существует внутренний мир мыслей и снов, мы не можем освободиться от другого, мы не можем быть в уединении.

Этот внутренний мир мыслей и снов, образов может быть отброшен, в этом нет трудностей. Он присутствует в нас просто потому, что мы хотим, чтобы он был. Он существует без сотрудничества с нами, и он исчезнет в то мгновение, в которое мы прекратим наше сотрудничество, и как раз из-за того, что мы наслаждаемся этим миром мыслей и образов, мы находим наслаждение в нем. Как раз поэтому он живой и процветающий. И мы не только наслаждаемся им, но наше отвращение также способствует тому, что он продолжает жить.

Я хочу это повторить: не только наша привязанность к этому миру, но также наше отвращение в равной степени отвечает за это, потому что мы думаем не только о друзьях и о возлюбленных, мы также думаем о том, кто нам крайне неприятен, о врагах, которых мы ненавидим. Ирония в том, что те, кого мы ненавидим, присутствуют в нас гораздо больше, чем те, кем мы наслаждаемся и любим. Но когда мы и не отождествляем себя с кем-то и не осуждаем, когда мы не интересуемся тем, чтобы помнить что-то или забыть, тогда все отпадает и исчезает само собой. Нам не нужно ничего делать. Это становится несущественным и бессмысленным. Этот экран нашего ума исчезает.

Если вы наблюдаете фильм, а ваш ум подобен зрителю, свидетелю, если он не отождествляет себя с тем, что видит, не осуждает, если он полностью не заинтересован, вы увидите, что весь фильм исчезает. Это происходит мгновенно, он исчезает, и постепенно благодаря этому сознательному свидетелю исчезают все объекты, и остается только это сознание. Эта осознанность без объектов пребывает в уединении, это уединение. То, кто достигает этой осознанности, этого уединения, достигает непривязанности. Сам опыт этого сознания, пустота и уединение, одиночество приводит к непривязанности.

Поведение человека непривязанного становится совершенно отличным от поведения других, и это поведение называется анашакти-йогой, или дисциплиной непривязанности. Он понимает все. Он подобен зеркалу, у него нет ни привязанностей, ни предпочтений. Теперь он знает, какова его внутренняя природа и что такое непривязанность.

Он знает, что внутренняя природа и непривязанность — это неотделимые вещи, и он также знает, что привязанность и отвращение — это просто поведение. И тогда, когда он познал это и понял в глубине, он не собирается вести себя так же, как вел раньше. Его поведение во внешнем мире станет совершенно отличным, потому что для него мир перестал быть тем, чем был раньше, его сознание прошло мутацию. Его нет больше, точно так же, как нет фильма, нет экрана. Теперь он стал подобным зеркалу, и он использует это зеркало.

Зеркало отражает все, что появляется перед ним, но, в отличие от фотографии, оно не сохраняет отпечатка, и когда объект отодвигается от зеркала, на нем ничего не остается. Человек с таким сознанием общается с другими людьми и вещами, но он не входит во взаимоотношения привязанности и отвращения с ними. Он находится в обществе, но его уединение остается ненарушенным и неприкосновенным. Он будет любить, но его любовь будет подобна линии, нарисованной на поверхности воды. Даже если он идет сражаться, он будет сражаться, как будто бы играет игру, которая не будет оставлять никакой отметины, никакого следа на игроке после того, как он закончит ее. Его зеркало сознания будет отражать как любовь, так и войну, но само по себе оно будет оставаться на расстоянии и от того, и от другого, и что бы он ни делал, его сознание будет неколебимым и спокойным, как центр циклона. Его поведение будет деятельностью, он перестанет быть делателем, он будет актером на арене жизни.

И если Кришну можно считать хоть кем-то, то только актером, сверх-актером. Еще никогда не было такого великого, такого прекрасного и такого умелого актера за всю историю человечества. Он несравним, и как актер, он превратил всю землю в театральную сцену. В то время как все другие актеры играли только на этих жалких маленьких сценах, Кришна использует всю землю как сцену.