Пешка дьявола - Лилиан Харрис

могу, блять, дождаться, когда каждый из них умрет. Исчезнут. Там, где они больше не смогут уничтожать невинных.

Нам лучше найти тех детей и женщин в здании Руссо, или я лично буду преследовать Энтони за ложь.

Сегодня выходные, и время было как нельзя более подходящим. Через дорогу от офиса Джоуи — ублюдка Руссо есть только небольшое офисное здание, но сегодня оно закрыто. Как и адвокатская практика Руссо. Мы также отключили все камеры в этом районе, не желая быть пойманными, если что-то пойдет не так. Мы не можем допустить, чтобы наши имена были запятнаны.

Мы с братом выходим из внедорожника и паркуем его на пустой стоянке, где Энтони сказал нам, что мы можем найти двери в подвал. Я не знаю, что ждет нас по ту сторону, но есть только один способ это выяснить.

Наши люди выходят из фургона, припаркованного рядом с нашей машиной, и следуют за нами туда, где я уже вижу серебристые двери подвала. Я быстро подхожу к ним.

— Так, слушайте все, — говорю я им, когда они обступают меня. — Мы с Энцо войдем первыми, а вы все последуете за нами. Сведите количество пуль к минимуму. Только если понадобится. Мы не хотим ранить никого невиновного. Понятно?

— Поняли, босс, — говорят одни из них, а другие кивают в знак согласия.

С этим я достаю свою зажигалку, тот самый, который я использовал на Рикки, и поджигаю висячий замок. Он тихо плавится, пока не деформируется и не раскалывается пополам, позволяя нам войти.

Схватившись за двери, я раздвигаю их, и они со скрипом открываются. Внутри царит темнота, в стенах нет никаких признаков жизни. Я убираю зажигалку в карман, достаю мини-фонарик и девятимиллиметровый пистолет, держу их у левого бедра.

Я двигаюсь вниз медленными шагами, включив фонарик и освещая наш путь. Еще один шаг, и я первым достигаю дна, не найдя ничего, кроме ящиков с документами.

Синий. Зеленый. Желтые. Здесь есть ящики всех цветов, но больше ничего.

Мои ноздри раздуваются, зубы сжимаются. Каждый вдох и выдох резче предыдущего.

Я переворачиваю фонарь на каждом углу, но могу смотреть сколько угодно. Здесь вообще никого нет. Никого, кроме нас.

— Этот ублюдок соврал! Здесь нет детей! — взрываю я, сердце стучит в ушах и практически вырывается из меня. — Мы должны были убить его! Какого хрена я был таким тупым?!

Мой брат пробирается дальше внутрь, с грохотом сбивая папки.

Еще один взгляд, и я готов идти, но в этот момент моя рука ударяется о ящик, и пистолет падает на пол с громким лязгом.

— Черт, — бормочу я, опускаясь, чтобы поднять его.

И когда я это делаю, я слышу отдаленный грохот, как будто кто-то стучит по трубе или какому-то металлу.

— Кто-нибудь слышал это?

— Что…

Протягивая руку, я останавливаю Энцо.

— Ш-ш. Вот опять.

— Эй? — кричу я. — Есть тут кто-нибудь?

Грохот теперь громче, как будто издалека бьют по нескольким трубам.

Мы с Энцо смотрим друг на друга, пока я указываю пальцем на пол.

— Это идет оттуда, — шепчу я.

— Черт. Думаешь, они прячут их там?

— Есть только один способ это выяснить.

Энцо достает из кармана фонарик, и шестеро мужчин с нами делают то же самое, все мы ищем какую-нибудь дверь. Мы обшариваем каждый сантиметр этого места, но ничего не находим.

— Черт! — кричу я, опрокидывая ящик, когда моя рука сжимает заднюю часть шеи.

— Босс, — окликает один из наших людей.

— Что? — Я поднимаю на него глаза, когда моя грудь разрывается от неровного дыхания.

— Смотри. — Он указывает вниз на мои ноги, и я слежу за его движением, пока…

Мой взгляд останавливается на квадратном люке, замаскированном под плитку, с маленькой коричневой ручкой.

Я приседаю, свистом подзывая Энцо и других мужчин. Не теряя времени, я поднимаю дверь, не обращая внимания на то, пять, десять или сто их людей там внизу. Я справлюсь с каждым из них в одиночку. Я разорву их тела, кусок за куском, и разбросаю их по этому проклятому месту, прежде чем позволю им помешать нам спасти всех людей, которых они заперли.

Все закончится сегодня ночью.

С фонариком наперевес я спускаюсь вниз, мои шаги стучат по металлу. Вонь мочи атакует мои рецепторы, и я задыхаюсь, борясь с ней.

— Что это за запах? — Энцо бормочет позади меня.

— Что это, черт возьми, по-твоему, такое? Заткнись на минуту.

— Эй? — Я зову. — Кто-нибудь здесь есть?

Сначала я ничего не вижу — только бетонную стену перед собой, и моя надежда почти угасла. Но как только я поворачиваю направо, я вижу их.

По спине пробегает дрожь.

Клетки. Так много чертовых клеток.

Женщины. Дети.

Их лица измазаны грязью и кровью, их тела едва одеты, они скрючились в ящиках, похожих на большие собачьи клетки, в некоторых по два человека за раз. Здесь более двадцати ящиков, по крайней мере.

— Пожалуйста, — раздается женский голос прямо передо мной.

Ее светлые волосы облепили исхудавшее лицо. Ее скулы выпирают, а руки настолько тонкие, что могут треснуть.

— Им нужно поесть, — умоляет она, ее брови трусливо сдвинуты, когда она обхватывает колени. — Мы голодны, сэр. Просто накормите детей. Дайте им что-нибудь. Не оставляйте их здесь. Они умрут.

— Нам нужно больше людей и больше фургонов. — Мой голос повышается, чтобы убедиться, что все мои ребята слышат.

Роджер вызывает по рации подкрепление.

Когда мой фонарик бьет в направлении потолка, я нахожу там единственную лампочку. Я дергаю за шнур, давая достаточно света, чтобы мы все могли выключить фонарики.

— Эй… — Я подхожу к клетке женщины с поднятыми руками.

Она вздрагивает, все ее тело сотрясается от сильной дрожи.

— Я не причиню тебе вреда. — Я сохраняю ровный и мягкий тон. — Я не один из них. Я не один из тех, кто поместил тебя сюда. Мы здесь, чтобы спасти тебя. Чтобы вытащить вас всех отсюда.

Из других ящиков доносится шепот.

— Почему мы должны вам верить? — спрашивает она, убирая прилипший ко лбу клок волос. — Единственные люди, которые спускаются сюда, это те, кто причиняет нам боль. Откуда нам знать, что вы другие?

— Я не знаю, как я могу доказать тебе это, но я надеюсь, что, глядя в мои глаза, ты увидишь, что я говорю правду. — Я делаю еще несколько шагов ближе. — Мы искали вас всех. Мы просто хотим помочь вам, ребята.

Она садится чуть выше, выглядя чуть менее испуганной. Эти бедные люди, живут хуже, чем животные.

— Люди, которые в этом замешаны, убили моих родителей и моего младшего брата давным-давно,