Попадать, так с музыкой! - Михаил Гуткин

— Еще вопрос. Согласно вашим материалам Москву спасли сибирские дивизии, переброшенные с Дальнего Востока. А что японцы? Почему они не напали на нас?

— О том, что японцы не нападут на нас, наша разведка получила доказательные сведения от агента, — тут я сделала паузу и посмотрела на Берия. Он разрешающе кивнул. Сталин, видя такой обмен взглядами, усмехнулся в усы. — От агента Рамзай[50], работавшего в Японии. В книгах я читала сразу две причины: во-первых, японцы хорошо запомнили урок Халхин-Гола, а во-вторых, они очень обиделись на Гитлера за договор с нами 1939 года. Когда Гитлер стал требовать от японцев нападения на СССР, они стали кормить его завтраками: типа завтра, послезавтра и т. п. Потом заявили, что нападут после падения Москвы, после падения Сталинграда. А потом уже всем стало ясно, что вообще не нападут.

Фу. Кажется, первый вал вопросов отбила. По моему, товарищ Сталин понял, что мне нужна небольшая передышка и попросил секретаря принести всем чай.

121

— Теперь доложите подробнее, товарищ Северова, какие причины с точки зрения наших потомков, привели к поражениям в первые месяцы войны? — Это снова взял слово Сталин.

В первую очередь я рассказала про проблемы со связью, упомянув, что около двух недель Генштаб вообще не имел никакой достоверной информации о положении дел на фронте.

— Товарищ Сталин. В моей прошлой жизни меня учили создавать системы для управления сложными объектами. Такие системы, которые должны получать информацию, обрабатывать ее по определенным правилам и выдавать некие управляющие сигналы. Если информации нет или если она неправильная, то вся система оказывается неработоспособной. То же самое, насколько я понимаю, относится к Генштабу. Он тоже выдает управляющие сигналы на основе полученной и обработанной должным образом информации. Все равно, как мозг человека[51].

При этих словах все почему-то посмотрели в сторону маршала Шапошникова, который сидел с самым невозмутимым видом. Далее я рассказала, что в первые же дни войны страна практически осталась без авиации, так как самолеты были уничтожены прямо на аэродромах. Потом вспомнила кое-что еще из уроков истории.

Товарищи. Я ни в коем случае не являюсь специалистом в области военной стратегии и тактики. Поэтому фразу, которую сейчас скажу, сама я не понимаю. Но ее требовала заучить наизусть наша историчка (ой, что-то я слишком резко об учительнице истории), рассказывавшая нам о Великой Отечественной войне. Вот эта фраза: «Разработанная еще Тухачевским идея „ответного удара“ стала стержнем плана войны вместо более подходящей для нашей армии идеи стратегической обороны.»

При этих словах все присутствовавшие как-то помрачнели, особенно Шапошников. Но Сталин все-таки согласно кивнул.

— Возможно, товарищ Северова, что это правильная критика. Борис Михайлович, попрошу вас проработать данный вопрос и через два дня доложить, сколько времени потребуется Наркомату обороны и Генштабу на разработку и модернизацию нашей военной стратегии. Считайте, что война уже у порога.

— Слушаю, товарищ Сталин.

— А вам, товарищ Северова, поясню, что наша основная стратегия в данный момент основана на немедленном нанесении мощного ответного удара агрессору с тем, чтобы военные действия в кратчайшие сроки перенести на территорию противника.

Но, получив, наконец, простые и понятные разъяснения, я уперлась. Ведь на практике из этой стратегии не только ничего не получилось, но — и может быть, это было главным — наши солдаты и командиры оказались полностью не готовы к действиям в обороне.

— Товарищ Сталин. Извините за настойчивость. Я шахматистка и знаю, что при игре черными, когда начинает противник, сначала надо грамотно обороняться и только потом переходить в контратаку. А тут Германия начнет первая. И начнет по всей границе. Если мы не выдержим в обороне, то переходить в контратаку будет некому. Согласно истории, которую я изучала, вся наша армия в три с лишним миллиона человек была разгромлена. И воевала и одерживала победы фактически уже другая армия.

— Это хорошо, что вы, товарищ Северова, стараетесь аргументировано защитить свою точку зрения. Но при этом вы не учитываете многие реально существующие проблемы, о которых просто не знаете. Впрочем, в ваших словах есть определенный резон. Думаю, что нам следует заново в срочном порядке проверить состояние дел в наших пограничных округах и, в первую очередь, в Западном Особом военном округе. Товарищ Мехлис. Я специально пригласил вас на это совещание, потому что не знаю другого человека, который смог бы так дотошно провести подобную проверку.

При этих словах Мехлис явно приободрился и гордо поглядел на нас.

— Товарищи, предлагаю создать группу под руководством товарища Мехлиса. В эту группу от НКГБ войдет лейтенант Северова. Лев Захарович, не кривитесь. У Анны Петровны уже есть опыт подобных проверок. Она вам расскажет. От Генштаба войдет майор Разведупра Серков. Завтра к 11 часам прошу вас, товарищ Мехлис, согласовать план действий с товарищем Шапошниковым и после обеда вся группа должна будет вылететь в округ. Думаю, что одной недели вам хватит?

— Так точно, товарищ Сталин, хватит. — Это уже Мехлис.

122

Вот это влетела! Я-то планировала еще поработать в библиотеке, разыскать каких-нибудь спецов по старинному оружию, кое-что прикупить в Москве, а тут полный абзац. И стало понятно, что товарищ Сталин заранее планировал создание группы проверки, а на совещании просто хотел, чтобы все по настоящему прониклись этой идеей. А в результате у меня не только вечер насмарку, но и завтра столько будет дел, что невпроворот. Да еще с этим Мехлисом, кажется, могут возникнуть трения. Нужно срочно продумать стратегию налаживания отношений. А Сталин тем временем, продолжил свою речь.

— Сейчас товарищи Шапошников и Мехлис могут быть свободны, а товарищей Берия и Северову прошу остаться.

— Одну минуту, товарищ Сталин, — заговорил Мехлис, вставая. — Товарищ Северова, сразу после того, как освободитесь, прошу ко мне.

— Не беспокойтесь, товарищ Мехлис. Я сам за этим прослежу, — усмехнулся Сталин.

Шапошников и Мехлис вышли, а товарищ Сталин внимательно посмотрел на меня.

— Товарищ Северова. Вы видели, как я отредактировал ваш отчет. В исходном варианте получается, что основная вина в поражениях Красной Армии первого периода войны в первую очередь ложится на товарища Сталина. Вы так считаете?

Вот это вопрос! И при этом на меня смотрит уже не «добрый дедушка» и не «руководитель корпорации», а твердый и жесткий человек, которого, при всем желании, не обманешь. И никакое хлопанье глазками не поможет. Я увидела, как напрягся Берия, и поняла, что отвечать нужно так, как думаю, без всяких уверток.

— Из всего того материала, который был мне известен к данному моменту, — да, товарищ Сталин. Корабль всегда управляется капитаном, который несет ответственность за все хорошее и плохое, что происходит на корабле.

— А если корабль попал в шторм и сильно пострадал? Тоже виноват капитан?

— Шторм от капитана не зависит. Но хороший капитан всегда должен предвидеть шторм и заранее к нему подготовиться. И если во время шторма команда вела себя неправильно, если что-то сломалось из-за ошибки боцмана или, скажем, первого помощника капитана, то все равно виноват капитан.

— Вот вы написали, что товарищ Павлов не сумел организовать достойный отпор врагу, допустил развал фронта и прорыв немецких войск. В это тоже виноват товарищ Сталин?

В ошибках товарища Павлова виноват только товарищ Павлов, за что и был справедливо наказан. Но в том, что на таком исключительно важном посту оказался недостаточно компетентный человек, виноват товарищ Сталин, который туда его назначил. Я где-то слышала хорошее выражение: «Кадры решают все». Следовательно, виноват и тот, кто допустил оплошность при подборе кадров.

При последних словах я заметила, что выражение лица товарища Сталина немного смягчилось. Берия, кажется, тоже перевел дыхание.

— Скажите, товарищ Северова. А откуда вам стало известно это выражение про кадры?

— Не знаю, товарищ Сталин. Где-то то ли читала, то ли слышала.

— Я вам подскажу. Эти слова были сказаны товарищем Сталиным 4 мая 1935 г. в Кремлевском дворце при выступлении перед выпускниками военных академий. Получается, что товарищ Сталин сам не следовал своим правилам. Хорошо, — решил подвести итоги товарищ Сталин. — Идите, вас ждет товарищ Мехлис. Мой секретарь, товарищ Поскребышев подскажет, как его найти.

— Товарищ Северова, — это уже Берия. — После разговора с товарищем Мехлисом возвращайтесь в Наркомат. Я сегодня буду работать допоздна.

— Слушаюсь, товарищ Берия.