Белое Солнце - Екатерина Русак

Ужасающие молнии вспарывали небо и чередовались гулкими раскатами грома, заставляя Нисабу вздрагивать от ужаса и плотней прижиматься к мужу. Георгий, одной рукой обнимая Нисабу, наслаждался покоем. Молний он не видел. Окна дома имели деревянные рамы, на которые были натянуты плетеные циновки, не позволяющие холодному ветру и дождю попадать в комнаты. Два глиняных светильника в форме морских раковин имели по четыре фитиля и достаточно ярко освещали спальню тамкара-Георгия. В ней пахло дорогим кипарисовым маслом — благовонием, которое могли себе позволить только немногие.

В эту страшную грозу Нисаба шепнула Георгию:

— Ты спишь, мой муж?

— Нет, — вяло ответил Георгий. — Я думаю о нас с тобой.

— Я чем-то прогневила тебя? — встрепенулась Нисаба.

— Нет, жена моя, ты та женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь и встретил случайно.

— Георг, разреши мне рассказать одну песню-легенду, которая ходит в нашем народе?

— Говори, — согласился Георгий и Нисаба начала певуче рассказывать: «Случилось это после того, как земля отделилась от неба. Волей богов был построен город Нибру, город древний, богатый, овеянный славой. Стоял он рядом с рекой полноводной. Та река Буранун называлась.

Жила в Нибру старуха. Нунбаршегуну шуму ее было. И была у нее юная дочь — Нинлиль, пятнадцать солнца кругов как на свет появилась. Нунбаршегуну, вдова, решила дочь замуж отдать за Энлиля, который, как говорили, свой род от богов вел, но в городе новым был человеком.

Нинлиль воспротивилась, что за жених? Не сангу, не шарт. Богат как тамкар, но не знатен. Обычный города житель. Такого не надо. А что кровью богами отмечен, то это не правда. Лгут люди, такое не сложно придумать. Нунбаршегуну дочь поучает: «Хоть знатны мы, но бедны. Не каждый жених согласится в дом наш с крышей из кедра войти. Ты посмотри на Энлиля, подумай, хорош ли? Тебе выбирать — я неволить не стану». Нинлиль совет приняла: «Пусть он меня по реке покатает на лодке. Его оценю я, достоин меня или пусть себе ищет другую».

Нинлиль жених приглянулся. Волос до плеч, молод, умен, себя с достоинством держит. Щедрый Нинлиль он сделал подарок. Ожерелье из лазурита, цвета весеннего неба. Камень этот в горах далеко добывают, в той стороне, где солнце восходит. Нинлиль хоть в камнях драгоценных немного толк понимала, цену подарку назвать не сумела.

В ладье сидя, подарком любуясь, Нинлиль не заметила, как одежды ее распахнулись, взору Энлиля ее обнаженные стройные ноги открылись. Энлиль замолчал потрясенный, красоту неземную увидев, которая только избраннику-мужу доступна.

Не сдержался Энлиль, подполз на коленях к невесте и сказал ей: «Клянусь, моей ты станешь женой, даже если Буранун многоструйный потечет в обратную сторону. Не могу я терпеть страсти мук. Яви милость. Знай, что я никогда головы никому не склонял. Видишь сама — пред тобой я стою на коленях».

Нинлиль рассердилась: «Я не каркида! Купить любовь лазуритом такой девы как я невозможно». Сказал ей Энлиль: «Ан — мой отец. Исполнить могу я любое желанье твое. Нет такой силы, которая мне не подвластна».

Нинлиль не поверила: «Ты наверно смеешься? Ануннаком назвать себя осмелится только безумец». Сказал ей Энлиль: «Ануннак тебе свою любовь предлагает, стать бога женой, но гордость твоя выше горных вершин, юная дева».

Забилась, как птица, попавшая в сети, дева Нинлиль, спиной прижатая к лодке. Не спасла ее дида и Лама, что за правым плечом находилась. Восстал детородный орган Энлиля и лоно Нинлиль наполнил живительной влагой. Свершилось. И вдруг испытала Нинлиль превращенье в звезду, что утром на небе холодном сияет, и чувства, что доселе ей неизвестными были. И от этого покраснела она перед взором Энлиля. Стыдно ей было, когда шла через город, казалось, все встречные знают, что случилось с ней в барке. И путались мысли ее…

«Он выбрал из многих меня… Почему? Я не знаю. Быть может, ему показались прекрасными черные косы? Быть может, в глазах моих цвета меда он разглядел нечто, что мне самой неизвестно? Может он больше других в женской красоте понимает, что жизнью рискуя, осмелился взять меня силой? Скорее увидеть его хочу я! Чтоб он солнечным жаром и лунным светом лоно наполнил мое до краев! Где ты, о ком я мечтала во снах? Решено! Отброшу сомненья! Пусть Энлиль в дом мой скорее войдет!»

Дома Нинлиль сообщила: «Я, замуж идти за Энлиля, согласна».

По веленью Энлиля назавтра к дому Нинлиль подошел караван. Одежды и сласти, и драгоценности, золото, утварь, ткани льняные, перья, вина из разных стран, масла, благовонья — все, что приданным зовется, он быстро доставил. Также служанок, музыкантов, певиц. Кто в дом к жене приходит, тот принимает заботы, будь это смертный — иль ануннак-небожитель.

И начался обряд облаченья невесты в одежды, достойные тела. Тело Нинлиль умастили елеем, краску из малахита зеленого на веки ей положили, лаком красным ногти покрыли. Золотые сандалии облекли ее ноги. Диадема украсила голову, ожерелье лазурное ей шею ласкает. Подвески украсили грудь, браслеты тяжелые руки обвили. Засверкала она красотой, и, увидев невесту, всех гостей словно молния, злобная зависть пронзила. Каждый вдруг на месте Энлиля после солнца захода захотел очутиться…

Свадебный пир удался, гости хмельной сикару напившись, молодых провожать стали в верхние комнаты дома.

Вдруг меламму сиянием дом озарило. Боги явились: Ан, неба бог и Энлиля отец, Инанна, богиня любви из Урука, города славного. Из Эредуга Энки прибыл, бог всех вод и источников, что остров земли окружают. Также Уту, солнечный бог, света податель. Все ануннаки, боги небесные, что никогда не живут в человеческом теле.

Заговорил Уту, как самый младший, волю богов исполняя: «Око мое, Энлиль, видело твое преступленье. И совет ануннаков решил: больше синего неба ты не увидишь, по синей земле ты ходить недостоин».

Понял Энлиль в чем виновен. К богам слова обратил: «Ан, отец богов, отец мой, помилуй! Разве я не спросил твоего разрешения на брак с девой юной? Разве можно меня судить за любовь к жене, свадьбу с которой я справил? Смилуйся, Энки! Разве не боги такой в этой стране установили порядок, что с древнейших времен привлекает мужчину женщины тело. Энки, разве не ты вместе с богиней Нинмах, создавая людей из глины, наделили их непохожими тела частями, которые должны единится друг с другом? Ничего, противного воле богов, не случилось. Виновен я в том, что любовь свою мы не скрыли с Нинлиль от взора Уту. Но и это случилось по воле прекрасной Инанны, что любовь в сердцах богов и людей зажигает. За что ж вы меня осудить захотели?»

Ан промолчал, ничего не ответив в сына защиту. Богиня Инанна лишь равнодушно правым плечом своим обнаженным пожала. Ее гладкая кожа притянула взоры мужей на свадьбе сидящих и даже богов, что на время забыли о цели прихода. Истинно это, поскольку нет ничего в этом мире, что заставляет мужчину невольником быть нежной подруги, как готовность ее ложе свое с ним разделить.