Перезагрузка - Дмитрий Казаков

– Но куда исчезли люди в тот день?

– Тот, кто был внутри ничем, тот и стал ничем, монстры обернулись монстрами, только настоящие люди сохранили облик, но и тех почти всех коснулась трансформация. Понимаешь?

– Кажется, да… – Андрей потер лоб.

В голове это укладывалось с трудом, но укладывалось, хотя и попахивало гнусной мистикой.

– Как такое оказалось возможным? – спросил он.

– Я смогу тебе ответить, но поймешь ли ты ответ? – проговорил старик с улыбкой. – Процесс преобразования энергии, даже я бы сказал, энергий, запущенный в ночь на пятое мая, сложен, и осмыслить его сумеет не всякий суперпродвинутый физик. Ну а ты?

– Не физик, – признал Андрей. – Но что с этим можно сделать? Можно ли вернуть…

– Все назад? – закончил фразу обладатель посоха. – Нет, не думаю…

В этот момент Соловьев осознал, что его собеседник говорит вовсе не на русском, что он произносит какие-то нелепые нагромождения звуков, непохожие на слова, но те то ли в ушах, то ли в мозгу странным образом трансформируются так, что становятся понятными.

– Установка, с помощью которой перевернули реальность, все еще работает, – сообщил старик. – Она качает энергию из меняющегося, зыбкого мира и вышла на циклический режим функционирования. Ты можешь взглянуть на нее, но остановить… вряд ли. Есть вероятность перезапустить ее, только результат такого поступка никто не предскажет.

– Пойдем, глянем, – сказал Андрей. – Да, еще один вопрос… Кто такой Господин? Его слуги следили за нами от самого Нижнего Новгорода, а позже его марионетками стали мои спутники… – Вспомнилась мертвая Лиза на асфальте, окровавленное лицо Ильи, и он невольно сжал кулаки.

– Это вы все, люди, общественное сознание, коллективный разум, называй как хочешь. То, что управляло большинством из вас раньше и управляет частью выживших сейчас. Оно есть во всех, и все есть в нем, только не каждый является его слугой, или скорее рабом.

– То есть это… что-то вроде Бога? Или скорее Дьявола? – Андрей наморщил лоб.

– Ни то ни другое, оно способно на поступки, имеет желания, но вряд ли осознает себя. – Старик улыбнулся. – Жаждет, чтобы каждый был под его контролем и поступал так, как положено, как все, дотошно и придирчиво следит за этим… но не думаю, что тебе стоит забивать такими вещами голову.

– Да, конечно. Пошли.

Обладатель белого филина развернулся и зашагал по коридору, мягко постукивая посохом. Андрей двинулся следом, и вскоре они оказались перед двустворчатой дверью с парой стеклянных окошек, похожих на иллюминаторы.

Те качнулись бесшумно, глазам предстала комната с большим пультом: десятки кнопок и тумблеров, несколько экранов, на двух крутились ленты скринсейвера, на третьем вспыхивали группы цифр; мягкое гудение доносилось из-под пола, проектор под потолком создавал на стене изображение – опутанный трубами контейнер из светлого металла.

– Центр управления установкой, – сказал старик, подходя к пульту. – Вот она.

На большой красной кнопке диаметром сантиметров в пять красовалось слово «Reset».

– Не верится, что такую штуку сделали… – пробормотал Андрей.

– Естественно, это символ, но сейчас он сработает не хуже, чем реальная вещь, особенно в подобном месте. – Хозяин белого филина развернулся, глаза его сверкнули. – Ты должен только решиться.

– И что тогда случится – неизвестно?

Старик пожал плечами и улыбнулся:

– Нет.

Андрей подумал, какой у этого существа может быть интерес в такой ситуации… Ведь если сгинет рожденный пятого мая мир, то исчезнет и оно… но кто сказал, что быть таким, как его собеседник, легко?

Что он теряет, нажав на кнопку?

Жуткую, уродливую реальность. Полное одиночество.

Что получит?

Неизвестно.

Это стоит того, чтобы рискнуть.

– Ну что же, как сказал один известный человек: «Поехали!» – Андрей сделал шаг вперед.

Кнопка поддалась удивительно легко.

Он провалился в клубящуюся, заполненную касаниями темноту – его трогали мягкими «лапами», острыми «когтями», щетинистыми «усиками», чем-то еще, шершавым, как наждачная бумага…