Нино и её призраки - Анна Теплицкая

— А ты выходила на улицы ночью? Слышала, как тепло дышит Нева?

— Сумасшедший. Она холодная, как прорубь. Другое дело Мтквари. Что тебе слышится в этом звуке?

— Экзотика, — улыбнулся он. — Интересно, но не более того. Я петербуржец до глубины души.

— Иногда же хочется чего-то эдакого.

— Да, только недолго.

И вот здесь я поняла, что наш роман не затянется. Наверняка его жена русская, петербурженка, а я для них всегда буду чужая. Как жаль, что эту свою мудрую мысль я тогда не ухватила и не запомнила.

Мои прежние мужчины хвастались, что их любовница дочь Тамаза Кецховели, со мной было лестно появиться где-нибудь в ресторане. Но Ник держался скромно. Когда мы обсуждали отдельных представителей снюхавшей мозги питерской богемы, оказалось, что он крутил романы с половиной наших общих знакомых. «Ничего себе, — удивлялась я. — Вот тебе и двадцать три года. К тому же женат. Когда ты все успеваешь?». Он робко улыбался и пожимал плечами. Да он спит со всеми ними одновременно, дура, — мрачно подсказала я себе, но та, молодая я, естественно, не слышала.

— Ты часто влюбляешься?

— Да, — разочаровал он меня. — А ты?

— А я нет.

— Я тебя научу.

Я сразу поняла, что у него получится. Это удивительное ощущение — предчувствие любви, прежде мне неведомое, возникает непонятно отчего и наполняет трепещущим ожиданием удовольствия. Химерой. Когда в моей жизни появлялся новый парень, весь мой мир сужался до него одного. За годы моего скучного замужества их было много, и каждый в свое время становился для меня самым важным, что есть на свете. Правда, ненадолго, на день или два, максимум четыре, а потом опять скука и апатия. Но здесь все даже начиналось по-другому. Часами я слушала его болтовню и вдруг поняла, что мне уже интересно все, о чем он говорит. Будь я не столь самодовольна, до меня бы сразу дошло, что это и есть любовь.

— А потом вы вступили с Ником в сексуальную связь? — вмешался в раздумья Николай Васильевич.

— Это произошло через восемь месяцев после знакомства. Тогда, когда я твердо решила прекратить с ним видеться.

— И вы сделали это втроем?

— Да.

— Вы, Ник и ваш муж?

— Да.

Глава 50

Николай Васильевич шумно втянул воздух, готовясь погрузить меня в транс, когда я остановила его:

— Нет. Я не хочу проживать это еще раз.

Он попытался возразить, но я подняла пальчик: «У меня есть аргументы». Первый: я хорошо помню, что там произошло. Мне нет нужды обновлять воспоминание, более того, я уверена, что повторение все испортит.

На самом деле я уже знала, что человеческой памяти грош цена, каждый помнит лишь то, что хочет помнить. И в этом эпизоде я абсолютно точно не хотела быть объективной.

— Второе. То, что произошло, — это довольно яркое впечатление, и я хочу, чтобы оно осталось только моим, понимаете? Но я расскажу вам.

Чуть более полугода мы крутили платонический роман. Потому что я понимала: близость сделает все слишком сложным. Это был бы не просто хороший секс, для этого я была уже слишком влюблена. Я знала, он слишком изменит меня. И я бросила Ника. Но он… Его бесстыдство просто неотразимо. Он позвонил моему мужу, в тот пятничный момент, когда мы оба лежали в кровати и занимались обыденными домашними делами: я размазывала гелевую маску по лицу, а он пил чай в своем фирменном подстаканнике и зависал в планшете. Я услышала, как муж берет трубку и настороженно спрашивает: «Как это пропала? Никуда моя жена не пропадала».

Я в смятении смотрела на него, пытаясь угадать, кто ему звонит, а он отодвинул трубку от лица и сказал: «Тут какой-то парень, Никита, говорит, что твой друг. Есть у тебя такой?»

От волнения я забыла, как дышать. Неопределенно помотала головой.

«Вроде знает про тебя, — сказал Алексей Александрович. — А что хотел? Приехать? Поговорить? В общем-то не против, записывай, куда ехать».

Он назвал ему адрес, про который я столько времени молчала, а потом, коротко сказав: «Жду», посмотрел на меня. «Что за влюбленный мальчишка, Нино? Говорит, что ты ему не отвечаешь, во встречах отказываешь… Молодец у меня жена, ничего не скажешь».

Я заподозрила двойную подставу. Но глаза мужа не сердились, смотрели настороженно, но мягко, вопросительно. Я ему и рассказала — про аварию во дворе, про то, как ходила с мальчишкой гулять, ну так, из чувства признательности. Я говорила правду, запинаясь, но была ли это моя правда? Знаю только, что была напугана. Алексей Александрович не проявлял никаких недоброжелательных эмоций, слушал с интересом, и, казалось, что ситуация его забавляла. Вот сейчас, когда ничего не предвещало, дети уехали к бабушке и дедушке, в наш семейный вечер вторгнется незнакомый ему молодой парень. Чего хотел мой муж? Наверное, встряски. Чего хотел Ник? Не знаю. И как мне поступить? Перво-наперво я смыла вязкую маску с лица, а потом накрасилась, как в последний раз в жизни.

Сорок минут спустя я переводила взгляд с Ника на моего мужа. Они дружно выпускали изо рта и носа тонкие струйки дыма, говорили о машинах и финансах, обсуждали экономическую ситуацию в регионах России — и ни слова обо мне. Я глазам своим не верила: муж совершенно преобразился в присутствии Ника, отвечает ему с какой-то невероятной рефлексивностью, ни следа не осталось от его замкнутости и немногословности, как будто он вполне искренне наслаждается его компанией. «Ник магнетически действует на всех», — подумала тогда я. Даже я не могла разговорить Алексея Александровича, а Ник смог. Хотя я знала, что люди такого типа не привлекают мужа в качестве друзей, к таким людям он относится настороженно и опасливо, но только не сегодня. Сегодня он в ударе. В какой-то момент муж достает телефон и зачем-то показывает Нику наших детей. Тот кивает и даже на полном серьезе обсуждает их прелестные лица. И так далее. Их идиотская беседа продолжается минут пятнадцать.

Я наливаю себе бокальчик старого доброго «Киндзмараули», или «Саперави», точно не припомню. Звякаю кубиком льда. Подношу бокал к губам. Смотрю на них, молчу, думаю о том, какие они разные, и оцениваю, насколько мне нужен каждый из них. Ник тут же отвечает взглядом, его лицо принимает заговорщицкое и смешливое выражение.