Воскресший гарнизон - Богдан Сушинский

— Нет, не смог бы, — молвил, наконец, резко и категорично. — Не то лицо, не те черты... Не библейские.

— Вы хотели сказать: «не иудейские»? — воинственно осклабился Великий Зомби.

— Просто я чувствую, что... не те.

— А кто определял: «те» или «не те» черты у еврея Иисуса? Только не говорите, что Господь, а не секта иудеев, решивших навязать человечеству образ еврея-мученика.

Штубер и Скорцени переглянулись. Исходя из христианских догматов, Великий Зомби явно ударялся во все тяжкие, однако у диверсантов из СД хватало выдержки, чтобы не драматизировать ситуацию.

— Так определила история, — лаконично заметил Отшельник.

— Ваше дело — сотворить образ великомученика, — настоятельно посоветовал ему Великий Зомби. — Это все, что от вас пока что требуется. А уж сотворять миф об этом «страдальце за грехи народа», а затем столь же великомученически заставлять народ верить самому мифу, — этим будут заниматься другие мифотворцы.

— А что?! Завтра же создадим СС-секту франконийцев, или франконариев, — восхитился этой идеей Отто Скорцени. — Лучше было бы — франкмасонов, но они уже существуют. И потребуем от ее членов популяризировать образ нового спасителя человечества — Фюрер-мессии. Причем делать это заставим самих евреев, которые в свое время умудрились поставить половину мира на колени перед своим, еврейскими мудрецами выдуманным великомучеником Иисусом.

— Вот видите, Отшельник, какого последователя и покровителя вы только что получили! — умиленно поддержал его мысль комендант «СС-Франконии». — По существу, вы уже стали основателем новой секты, нового религиозного течения, новой веры!

Однако самого «скульптора-распинателя» такая перспектива не расчувствовала. По-бычьи помотав головой, он прорычал что-то нечленораздельное, давая понять, что ни в какую иную веру подаваться не собирается. Вот только ни на Скорцени, ни на лжефюрера реакция его особого впечатления не произвела. Единственный, кто по-настоящему встрепенулся, был телохранитель лжефюрера фон Тирбах.

— Если вы истинный мастер, — продолжил тем временем свой монолог Лжегитлер, — заставьте тысячи германцев и негерманцев воспринять созданный вами образ и поверить в него. Так или иначе, образ Христа-великомучеиика давно исчерпал себя, а главное, опорочен еврейским происхождением этого самого Изи-Иисуса. А уж превратить в эталон божественности лик вполне земного, никаким заступничеством божьим не возвышенного мученика — мы, в конце концов, сумеем.

В горилоподобной позе, которую принял Отшельник, теперь уже явно ощущалось какое-то напряжение.

Опасаясь, как бы этот скульптор и в самом деле не искусился на покушение, фон Тирбах выхватил пистолет и навел ему прямо на лицо.

— Вы правы, фюрер, в искусстве именно так все и должно происходить. Тем не менее заменить вашим образом образ Христа я не смог бы, — не обратил Отшельник внимания на угрозу со стороны телохранителя фюрера.

— Может быть, просто боишься?

— Не боюсь.

— Не меня, а того, что для создания подобного «распятия» у тебе попросту не хватит таланта, а, «распинатель»?

— На Христа хватает, а на вас нет? — вновь поразил Отшельник фон Тирбаха своим безумным бесстрашием.

— Известно ли тебе, что Христос за бездарность не карает? — спросил он. — За это карают фюреры.

— И те, и другие карают за талант. Всегда, во всех странах и во все века — только за талант. Что же касается бездарей, то бездари ими всегда почитались.

— Но-но, ты! — ухватился за леса фон Тирбах. — Я сейчас тебя самого вмурую в эту стену!

— Оставьте его, барон, — устало проговорил лжефюрер. — Сегодня этому мастеру позволено говорить все, что вздумается. Ибо только сегодня ему позволено говорить... с фюрером!

— Именно это нам всем и следует сейчас учитывать! — поспешно и как-то слишком уж загадочно поддержал его Скорцени.

24

Два подземных взрыва, глухо прогремевших где-то невдалеке, напоминали извержение двух подземных вулканов. Скорцени ясно ощутил, как качнулась земля не только под ногами, но и сбоку и над головой. Местные, подземные взрыва-извержения тем и отличались, что при них вздрагивал, качался и уплывал не только грунт под ногами, но и каменный «небосвод», все мироздание «СС-Франконии».

Несмотря на то, что фронт постепенно приближался, с помощью несильных зарядов подрывники Франконии упорно отвоевывали себе все новые и новые территории, расширяя подземную страну СС, а значит, тем самым, наращивая и утверждая ее могущество.

Слова лжефюрера о бессмысленности дальнейшего расширения лагеря силы приказа пока что не приобрели. Когда после его монолога комендант фон Риттер, улучив минуту, спросил Скор-цени, действительно ли с сегодняшнего дня следует отменить все работы по расширению и благоустройству, тот неожиданно посоветовал:

— Не следует суетиться. Дождитесь письменного приказа. Возможно, у фюрера появятся какие-то уточнения.

Комендант «Регенвурмлагеря» признал его совет дельным, однако на всякий случай попытался уточнить:

— Это может быть связано с ситуацией на фронте?

— Прогнозировать волеизъявление фюрера, дорогой барон, — последовал еще один дружеский совет, — так же сложно, как и прогнозировать извержение вулкана. И так же опасно. Так следует ли предаваться этому убийственному занятию?

Впрочем, этот совет касался прежде всего самого обер-диверсанта рейха, ибо никто не мог сказать ему, какие указания от фюрера последуют в действительности, а главное, как он отреагирует на самовольные распоряжения лжефюрера. В этом смысле Скорцени и в самом деле многое отдал бы за то, чтобы во главе рейха оказался сейчас лжефюрер Великий Зомби. Все равно из реального верховного главнокомандующего Гитлер давно превратился в идола для поклонений. Так какая разница, кто будет представать в роли идола во времена гибели Третьего рейха?

Зато при «правлении» Великого Зомби в рейхсканцелярии можно было бы сконцентрировать наиболее решительных сторонников сотворения... Четвертого рейха, поскольку, судя по всему, реанимировать гибнущий уже невозможно.

— Чего же тебе не хватает, Отшельник, чтобы высечь из этого камня «Фюрера-Мессию»? — довольно резко поинтересовался Имперская Тень.

— Я могу отвечать откровенно? Не опасаясь вашего гнева?

— Ничего не опасаясь, — заверил его лжефюрер.

— Ненависти, — не задумываясь, ответил Гордаш. — Не хватает ненависти.

На какое-то время в выработке-келье воцарилось такое тягостное молчание, каковое не воцарялось даже между взрывами.

— Ненависти у тебя как раз хватило бы, камнетес, ненависти еще хватило бы. Даже для того, чтобы убить фюрера. А вот таланта, чтобы увековечить его «Распятием» — и тем самым войти в историю «СС-Франконии», историю Германии и всего мирового искусства — вряд ли.

— Не забывайте, что, прежде чем быть увековеченным в скульптурном «распятии», Христу сначала довелось пройти через распятие на Голгофе. Причем распяли его не как злодея, а как проповедника. Покажите мне проповедника, который бы в наше время удостоился такой чести — быть возведенным на Голгофу и распятым?

— А почему вы так восхищаетесь проповедниками? В чем их заслуга? Проповедников всегда хватало. Но во все времена они всего лишь повторяли то, что им было велено Богом и вождями. Всего лишь повторяли то, что было изречено другими. Так вот, я как раз принадлежу к тем, кто... изрекает.

— Однако за изречения вас пока что не распинали.

— Пока что, — уточнил Великий Зомби, бросив многозначительный взгляд на Скорцени, — нет. Тут я с вами согласен.

— Вот видите! Придется подождать, пока и вас тоже разопнут, а изречения ваши возведут в ранг святого писания. Тогда уж изваяю.

Сказанное Отшельником так понравилось Скорцени, что он не выдержал и рассмеялся. Совершенно забыв, что делает это в присутствии «фюрера», и что над ним же, «фюрером», по существу, и смеется.

— Откуда он взялся, этот философ-расгшнатель? — поинтересовался фон Тирбах у коменданта «Регенвурмлагеря».

Фон Риттер стоял в двух шагах от него и лжефюрера, и в разговор с Отшельником старался не вмешиваться.

— Как вам уже известно, Отшельника доставил сюда штурм-банфюрер Штубер. Откуда-то из недр Славянин.

Скорцени хорошо помнил, что однажды, докладывая об очередной неудавшейся попытке пленить Беркута, Штубер сообщил, как он наткнулся на это «восьмое чудо войны». Речь шла о недоученном семинаристе, который какое-то время прожил отшельником в пещере некоего заброшенного горного монастыря. Но лишь сейчас штурмбанфюреру по-настоящему стал понятен восторг «величайшего психолога войны» и «коллекционера военных судеб» в связи с открытием этого уникума.

— Послушайте, Штубер, — спросил он барона, — это правда, что, прежде чем вручить Отшельнику резец, вы сначала приказали распять его самого?