Лунный камень - Уилки Коллинз

Она сошла внизъ къ завтраку, но ничего не ѣла и почти слова не сказала.

Послѣ завтрака она безпечно бродила по комнатамъ, потомъ вдругъ очнулась и открыла фортепіано. Выбранная ею піеса оказалась самаго скандалезно-нечестиваго свойства изъ тѣхъ, что даются на сценѣ; при одной мысли о ней кровь свертывается въ жилахъ. Въ такія минуты вмѣшаться было бы преждевременно. Я тишкомъ справилась, въ которомъ часу ожидаютъ мистера Годфрея Абльвайта, и затѣмъ избѣгла музыки, выйдя изъ дому.

Я воспользовалась одинокою прогулкой, чтобы зайдти къ моимъ здѣшнимъ друзьямъ. Не могу описать наслажденія, съ какимъ я углубляюсь въ серіозные разговоры съ серіозными людьми. Безконечно ободренная, и освѣженная, я вернулась домой какъ разъ въ то самое время, когда слѣдовало ожидать вашего желаннаго гостя. Я вошла въ столовую, гдѣ никого не бывало въ эти часы, и очутилась лицомъ къ лицу съ мистеромъ Годфреемъ Абльвайтомъ!

Онъ не пытался избѣжать меня. Напротивъ. Онъ подошелъ ко мнѣ съ крайнею поспѣшностью.

— Милая миссъ Клакъ, васъ-то я, и поджидалъ! Я сегодня освободился отъ лондонскихъ дѣлъ скорѣе чѣмъ думалъ и вслѣдствіе того пріѣхалъ сюда раньше назначеннаго времени.

Онъ объяснился безъ малѣйшаго смущенія, хотя это была наша первая встрѣча послѣ сцены въ Монтегю-скверѣ. Онъ, правда, не зналъ, что я была свидѣтельницей этой сцены. Но съ другой стороны онъ зналъ, что мои послуги Материнскому Обществу и дружескія отношенія къ другимъ обществамъ должны была поставить меня въ извѣстность относительно его безстыднаго пренебреженія къ своимъ дамамъ и къ неимущимъ. И все жеонъ стоялъ предо мной, вполнѣ владѣя чарующимъ голосомъ и всепобѣдною улыбкой.

— Видѣла вы Рахиль? спросила я.

Онъ тихо вздохнулъ и взялъ меня за руку. Я, конечно, вырвала бы свою руку, еслибы выраженіе, съ которымъ онъ мнѣ отвѣтилъ, не поразило меня изумленіемъ.

— Видѣлъ, отвѣтилъ онъ съ полнѣйшимъ спокойствіемъ:- вы знаете, дорогой другъ, что она дала мнѣ слово? Но теперь она внезапно рѣшилась нарушать его. Размысливъ, она убѣдилась, что гораздо согласнѣе какъ съ ея, такъ и съ моимъ благомъ, отказаться отъ поспѣшнаго обѣта и предоставить мнѣ иной, болѣе счастливый выборъ. Вотъ единственная причина, которую она выставляетъ и единственный отвѣтъ на всѣ вопросы, какіе я предлагалъ ей.

— Что же вы съ своей стороны? спросила я:- покорились?

— Да, отвѣтилъ онъ съ непоколебимымъ спокойствіемъ, — покорился.

Его поведеніе, при такихъ обстоятельствахъ, было такъ непонятно, что я, какъ ошеломленная, стояла предъ нимъ, оставивъ мою руку въ его рукѣ. Грубо останавливать взглядъ на комъ бы то вы было и въ особенности неделикатно останавливать его на джентльменѣ. Я провинилась и въ томъ, и въ другомъ, и какъ бы во снѣ проговорила:

— Что это значитъ?

— Позвольте мнѣ объяснить вамъ, отвѣтилъ онъ;- не присѣсть ли намъ?

Онъ подвелъ меня къ стулу. Мнѣ смутно помнится, что онъ былъ очень нѣженъ. Едва ли не обнялъ меня за талію, чтобы поддержать меня, — впрочемъ, я не увѣрена въ этомъ. Я была беззащитна вполнѣ, а его обращеніе съ дамами такъ плѣнительно. Какъ бы то ни было, мы сѣли. За это по крайнѣй мѣрѣ я могу отвѣчать, если ужь ни за что болѣе.

— Я лишился прекрасной дѣвушки, превосходнаго положенія въ свѣтѣ и славнаго дохода, началъ мистеръ Годфрей:- и покорился этому безъ борьбы: что могло быть побудительною причиной такого страннаго поступка? Безцѣнный другъ мой, причины нѣтъ никакой.

— Никакой причины? повторила я.

— Позвольте мнѣ обратиться, малая миссъ Клакъ, къ вашему знанію дѣтей, продолжалъ онъ: — положимъ, ребенокъ ведетъ себя въ извѣстномъ направленіи. Вы крайне поражены этимъ и стараетесь добраться до причины. Малый крошка не въ состояніи объяснить вамъ причину. Это все равно, что спрашивать у травки, зачѣмъ она растетъ, у птичекъ, зачѣмъ онѣ поютъ. Ну, такъ въ этомъ дѣлѣ я уподобляюсь малому крошкѣ,- травкѣ,- птичкамъ. Не знаю, для чего я сдѣлалъ предложеніе миссъ Вериндеръ. Не знаю, зачѣмъ такъ постыдно пренебрегъ моими милыми дамами. Не знаю, зачѣмъ отступился отъ материнскаго общества. спросите ребенка, зачѣмъ онъ напроказилъ? Ангелочекъ положитъ палецъ въ ротъ и самъ не знаетъ что сказать. Точь-въ-точь какъ я, миссъ Клакъ! Я какому не признался бы въ этомъ. Вамъ же меня такъ и тянетъ признаться!

Я стала приходить въ себя. Тутъ замѣтилась нравственная задача! Я глубоко интересуюсь нравственными задачами и, говорятъ, не лишена нѣкотораго умѣнья рѣшать ихъ.

— Лучшій другъ мой, напрягите умъ и помогите мнѣ, продолжалъ онъ: — скажите мнѣ, почему это настаетъ время, когда всѣ брачныя хлопоты начинаютъ казаться мнѣ чѣмъ-то происходившимъ во снѣ? Почему это мнѣ внезапно приходитъ въ голову, что истинное мое счастіе заключается въ томъ, чтобы содѣйствовать моимъ малымъ дамамъ, свершать свой скромный круговоротъ полезнаго труда и высказывать нѣсколько серіозныхъ словъ по вызову моего предсѣдателя? Что мнѣ въ общественномъ положеніи? У меня есть положеніе. Что мнѣ въ доходѣ? Я въ состояніи платить за кусокъ хлѣба съ сыромъ, чистенькую квартирку и двѣ пары платья ежегодно. Что мнѣ въ миссъ Вериндеръ? Я слышалъ изъ собственныхъ устъ ея (но это между нами, дорогая леди), что она любитъ другаго и выходитъ за меня только на пробу, чтобы выкинуть изъ головы этого другаго. Что за страшный союзъ! О, Боже мой, что это за страшный союзъ! Вотъ о чемъ я размышлялъ, миссъ Клакъ, по дорогѣ въ Брайтонъ. Подхожу къ Рахили съ чувствомъ преступника, готоваго выслушать приговоръ. И вдругъ вижу, что она тоже измѣнила свои намѣренія, слышу ея предложеніе разстроить свадьбу, и мною овладѣваетъ несомнѣнное чувство величайшаго облегченія. Мѣсяцъ тому назадъ я съ восторгомъ прижималъ ее къ своей груди. Часъ тому назадъ радость, съ которою я узналъ, что никогда болѣе не прижму ея, опьянила меня подобно крѣпкому напитку. Это кажется невозможностью, — да оно и въ самомъ дѣлѣ невозможно. И вотъ однако факты, какъ я имѣлъ честь изложить ихъ вамъ съ тѣхъ поръ, какъ мы сидимъ на этой парѣ стульевъ. Я лишился прекрасной дѣвушки, превосходнаго положенія въ свѣтѣ и славнаго дохода, и покорился этому безъ борьбы. Не можете ли хоть вы, милый другъ, объяснить это? Меня на это не хватаетъ.

Чудная голова его склонилась на грудь, и онъ въ отчаяніи отступился отъ своей нравственной задачи.

Я была глубоко тронута. Болѣзнь его (если мнѣ позволено будетъ выразиться такъ въ качествѣ духовнаго врача) теперь становилась мнѣ вполнѣ понятною. Каждому изъ насъ извѣстно по личному опыту, что весьма нерѣдко случается видѣть, какъ люди, обладающіе высшими способностями, случайно падаютъ въ уровень съ бездарнѣйшею толпой, ихъ окружающею. Цѣль, которую при этомъ имѣетъ въ виду мудрая распорядительность Провидѣнія, безъ сомнѣнія, состоитъ въ напоминовеніи величію, что оно смертно, и что власть дающая можетъ и отнять его. Теперь, по моему понятію, легко подмѣтить одно изъ этихъ спасительныхъ приниженій въ тѣхъ поступкахъ дорогаго мистера Годфрея, при которыхъ я присутствовала незримою свидѣтельницей. И также легко было признать желанное возстановленіе лучшихъ свойствъ его въ томъ ужасѣ, съ которымъ онъ отступилъ отъ мысли о бракѣ съ Рахилью, и въ чарующей ревности, съ которою онъ поспѣшилъ возвратиться къ дамамъ и къ неимущимъ.

Я изложила ему этотъ взглядъ простыми словами, какъ сестра. Можно было залюбоваться его радостью. По мѣрѣ того какъ я продолжала, онъ сравнивалъ себя съ заблудившимся человѣкомъ, выходящимъ изъ мглы на свѣтъ. Когда я поручалась, что его съ любовію примутъ въ Материнскомъ Обществѣ, сердце героя христіанина переполнилось благодарностью. Онъ поперемѣнно прижималъ мои руки къ своимъ губамъ. Ошеломленная несравненнымъ торжествомъ возвращенія его къ намъ, я предоставила мои рука въ полное его распоряженіе. Закрыла глаза. Почувствовала, что голова моя, въ восхищеніи духовнаго самозабвенія, склонилась на его плечо. Еще минута и, конечно, я обмерла бы на его рукахъ, еслибы меня не привела въ себя помѣха со стороны внѣшняго міра. За дверью раздался ужасающій лязгъ ножей и вилокъ, и лакей вошелъ накрывать столъ къ полднику.

Мистеръ Годфрей вздрогнулъ и взглянулъ на каминные часы.

— Какъ съ вами время-то летитъ! воскликнулъ онъ: — я едва успѣю захватить поѣздъ.

Я рѣшалась спросить, зачѣмъ онъ такъ спѣшить въ городъ. Отвѣтъ его напомнилъ мнѣ о семейныхъ затрудненіяхъ, которыя оставалось еще согласить между собой, и о предстоящихъ семейныхъ непріятностяхъ.

— Батюшка говорилъ мнѣ, сказалъ онъ, — что дѣла прозываютъ его сегодня изъ Фризингалла въ Лондонъ, и онъ намѣренъ пріѣхать или сегодня вечеромъ, или завтра утромъ. Надо разказать ему, что произошло между мной и Рахилью. Онъ сильно желаетъ этой свадьбы; боюсь, что его трудненько будетъ помирить съ разстройствомъ дѣла. Надо задержать его, ради всѣхъ насъ, чтобъ онъ не пріѣзжалъ сюда, не помирившись. Лучшій и дражайшій другъ мой, мы еще увидимся!