Сезон бойни - Дэвид Герролд

– Прошу прощения, но мне известно не больше вашего. А строить догадки я не собираюсь.

Я приложил одну руку к уху, а другой показал на потолок, Валаду это не убедило. Зигель изрек тихое: «О!» А Лопец произнесла что-то по-испански, но слишком быстро, чтобы я успел перевести. Что-то насчет «cojones»1 и что-то насчет «la verdad»2.

Я обвел взглядом внутренность вертушки; это была серийная модель, не совсем военная, не совсем гражданская, не совсем правительственная – вообще никакая. Незаметная. Бросив шлем, я водрузил ноги на коробки, лежавшие передо мной. Внезапно в голову пришла мысль. Я оглянулся на стенку за моей спиной, и мне показалось, что я вижу телефон! Тоже не армейский! Обычная гражданская линия связи!

Вынув его из держателя, я набрал свой личный номер. Удивительно, но он работал. В трубке сразу послышался гудок. Я заколебался, водя пальцем по кнопкам. Кому позвонить первому?..

Лиз не ответила, а оставлять сообщение я не хотел. Проклятье! Кому бы еще? Данненфелзеру? Не очень хорошая идея. Соблазнительная, но неподходящая. О, я набрал номер Марано. Она ответила почти моментально: – Марано слушает.

1 «Яйца» (исп.).

2 Здесь: «брехня» (исп.).

– Это Маккарти, – тихо, но очень выразительно сказал я. – Что, черт возьми, с вами произошло?

– Капитан! – Она почти взвизгнула. – Где вы?

– В воздухе. – Я взглянул на часы. – Меньше чем через час будем дома. Куда ты делась?

– Мы получили специальный сигнал к отходу… – Ее голос звучал смущенно.

– Какой такой специальный сигнал?

– А? Разве вы его не получили? – Ее удивление было искренним.

– Подожди, – сказал я. – Расскажи мне, в чем он заключался.

– Это была шифровка – она пришла по красной линии. Прием не подтверждать, сохранять радиомолчание, не пытаться ни с кем связаться, а просто следовать в точку с такими-то координатами на максимально возможной скорости – для немедленной эвакуации.

– Мы не получали никакого сигнала, – произнес я, – по той простой причине, что его никто не посылал. Нас намеренно…

Я прикусил язык, чтобы не сказать еще чего-нибудь. Предполагалось, что гражданские линии связи не прослушиваются, но никто в это не верил.

– Э, послушай… – начал я. – Должно быть, произошла путаница. Дома я разберусь. Не переживай. И, э… – Я постарался говорить обычным тоном. – Наверное, тебе не стоит говорить об этом кому-нибудь, пока я кое-что не выясню, договорились?

– Есть, сэр. Я рада, что вы все в порядке… – И только тут она поняла, что, возможно, поспешила. – Э, вы все в порядке?..

Я замялся, не представляя, как ей рассказать. Марано поняла мое молчание. Ее голос упал.

– Насколько плохо? – спросила она.

– Очень плохо, – ответил я. Слова едва давались. – Рейли. И Уиллиг тоже. И Локи.

– О нет…

В трубке наступила долгая тишина, В конце концов я был вынужден спросить: – Лидия, ты еще здесь?

Она всхлипнула и с трудом выдавила: – Да, я здесь. Я виновата…

– Не надо. Э… потом поговорим, хорошо?

– Хорошо.

Судя по тону, Марано чувствовала себя так же паршиво, как и я.

– Связь кончаю. – Я отключился.

Сидя в кресле, я долго, нахмурившись, смотрел на те-лефон, потом снова набрал номер Лиз и на этот раз оставил сообщение, коротенькое. Не хотелось говорить сейчас обо всем, что я на самом деле чувствовал. Только не в присутствии своих подчиненных. Поэтому я просто сказал: «Я на пути домой. Нам надо о многом поговорить. М-м… я люблю тебя. Пожалуйста… будь на месте. Ты мне нужна. Очень».

Я повесил телефон на место и весь остаток такого трудного пути просидел молча.

Когда личинка жигалки достигает достаточно крупного размера, она перестает держаться за слизистую желудка хозяина, превращается в покрытую прочной неперевариваемой оболочкой куколку и, пройдя с пищевым комком через кишечный тракт, попадает с экскрементами наружу. Вскоре после экскреции, обычно через сутки, из куколки выходит взрослая ядовитая жигалка.

Личинки проводят внутри пищеварительной системы здоровой гастроподы всего три или четыре недели. Поэтому, чтобы сохранить способность переваривать растительную пищу – как хторранскую, так и земную, ~ гаст-ропода должна постоянно заражаться яйцами жигалок. Этот симбиоз явно полезен для обоих партнеров: гастропо-да более эффективно использует ресурсы окружающей среды, а в результате процветают как сами жигалки, так и их микрофлора.

Однако ясно, что симбиоз более важен для жигалок, чем для червей, потому что червь может выжить без жигалок в своем пищеварительном тракте, а жигалка не способна завершить цикл развития без хозяина. Это предполагает, что хторранская ягода является важной составляющей рациона гастропод, ибо в противном случае жигалка не была бы столь зависима от этого пути проникновения в организм хозяина.

Как результат наших предварительных исследований, для предотвращения распространения ядовитых жигалок – и, возможно, червей – было предложено уничтожать хтор-ранскую ягоду; однако прежде чем приступить к любым программам по уничтожению растения, настоятельно рекомендуется провести дополнительные эксперименты. С одинаковой вероятностью возможно, что без пищеварительной помощи со стороны личинок жигалки и их симби-отической микрофлоры аппетиты червей опасно возрастут и будут представлять намного большую опасность для населения в зонах заражения и вблизи них.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

28 ХЬЮСТОН

Умеренность необходима во всем. Особенно в умеренности.

Вертушка приземлилась, сильно ударившись о землю, и почти в тот же момент распахнулся люк. Я узнал этот прием. Пилоту что-то не нравилось, и он хотел, чтобы мы вытряхнулись из его машины немедленно. От удара заболели почки, сморщившись, я спускался по ступенькам.

Данненфелзер допустил ошибку. Нет, не в том, что поджидал меня внизу у трапа. Я настолько устал, что прошел бы мимо, даже не заметив его, – но он раскрыл свой рот. Это и было его ошибкой.

Я уверен, что он собирался произнести что-то страшно умное. Только не знаю что, потому что не дал ему возможности договорить до конца. Я просто схватил его за грудки и ударил спиной о ближайшую машину.

– Сукин ты сын! Проклятый предатель человеческого рода! Из зависти ты готов продать саму правду!

Его глаза выкатились, как яйца всмятку, а в лице не было ни кровинки, как у мертвеца, – если не считать крови, хлеставшей из носа. Я даже не помнил, как съездил ему по морде, просто продолжал бить его спиной по чертовой машине – снова, снова и снова.

Когда меня наконец оттащили, он как подкошенный повалился на землю. Тем не менее я его даже зауважал – он ни разу не захныкал. Только шмыгал носом и пытался подняться на ноги, показывая руками, чтобы ему помогли.