Не бойся друзей. Том 2. Третий джокер - Василий Звягинцев

Что такое Нюрнбергский, Токийский и им подобные процессы – в этом мире пока ещё понятия не имели. По итогам «своей» Мировой войны здешние державы-победительницы торопливо поделили германское, австрийское и турецкое «наследство», а выяснять – не «кто первый начал», а истинную предысторию «августовской катастрофы» четырнадцатого года никто не потрудился. Проигравшие назначены виноватыми, сумма репарации утверждена, новые границы торопливо нарисованы – и достаточно.

Арчибальд довольно легко внушил Гамильтон-Рэю, а тот – вышестоящему руководству, вплоть до премьер-министра, что, затевая настоящую, чуть ли не мировую войну, как минимум глупо беспокоиться о судьбе тех, кто намечен послужить «запалом» и в любом случае составит исчезающе малые доли процента от общих «безвозвратных» потерь. Жертвы среди британских войск и населения острова, разумеется, необходимо свести к минимуму, поэтому «русским десантникам» будет выдано всего по одному магазину с боевыми патронами и по несколько светошумовых гранат, замаскированных под боевые, остальной боезапас – имитация.

Особая забота была проявлена о том, чтобы потери «коварных захватчиков» были именно стопроцентно «безвозвратными», живые пленные в сценарий никак не вписывались. Роль нескольких десятков всё-таки захваченных «десантников», нужных для дачи коротких интервью мировым средствам массовой информации (войн совсем без пленных не бывает), сыграют разведчики или актёры из этнических русских.

Ключевой вопрос задал один из молодых офицеров «комитета» Гамильтон-Рэя, когда «проект» был вынесен на общее обсуждение всего оперативного управления Адмиралтейства для «шлифовки деталей»: «Где мы собираемся набрать целый батальон идиотов, сэр, которые поверят, что после такого представления они получат на руки свои денежки и отправятся загорать на Копакабану? Одного, ну двух-трёх я вам, может быть, и предложил бы из числа профессиональных киллеров, да и то без гарантии. Законченные идиоты, причём способные на осмысленные действия, – крайне штучный товар. Могу себе представить реакцию двух сотен людей, когда им раздадут оружие, хотя бы с несколькими боевыми патронами, не говоря о полных магазинах, оденут в форму их собственной страны и предложат штурмом взять чужую военно-морскую базу. Причём, если я не ошибаюсь, речь идёт в основном о русских, сэр?»

Капитан-лейтенант аккуратно пригасил сигарету в пепельнице.

– Я очень опасаюсь, сэр, что в следующие полчаса они перебьют наших «инструкторов» и экипаж судна, рискнувшего их перевозить, и предпочтут, раскрасившись под сомалийцев, заняться морским пиратством. Даже если кто-то им выдаст очень большие деньги авансом. Мы же не собираемся позволить перечислить этот заработок на банковские счета или адреса родственников? Эти «волонтёры» не поверят ни одному вашему слову, сэр. По крайней мере, я бы на такую наживку не клюнул. Если бы мы имели в своём распоряжении аналог французского Иностранного легиона, тогда другое дело…

– Иностранный легион тоже никогда не использовался против соплеменников основной массы наёмников, – раздался голос из задних рядов. – «Лягушатники» здесь правильно соображали…

Гамильтон-Рэй с интересом смотрел на сразу попавшего в точку капитан-лейтенанта. До того как начать работать с мистером Боулнойзом, он сам был такой же горячий и безрассудный, поддающийся первому впечатлению.

– Мне рапорт об отчислении из «комиссии» сейчас написать, сэр? – спросил Остин Строссон, неправильно истолковав сумрачное молчание адмирала и шепотки его окружения. Тот, сделав усилие, наконец вспомнил фамилию офицера. Что она норвежская или исландская, давно крутилось в голове, и только вдруг всплыла.

– Разве я вам предлагал?

– Пока нет, но до вас три раза уже намекали. Хорошо, у меня основная специальность есть, как-нибудь до пенсии дослужу.

– И что за специальность?

– Штурман. Какой-нибудь «трамп»[114], хотя бы и под перуанским флагом, из порта в порт довести сумею.

– Рапорт писать не надо, но вопросы лучше формулировать в более тактичной форме. С вами я работать готов, вы оригинально мыслите. Только не нужно думать, будто вы в свои годы умнее всех. Кое-кого – согласен, но не всех. Вы сейчас сказали вполне очевидные вещи. Но раз план всё-таки существует, значит – есть какой-то фактор, который вы не учли. Подумайте на досуге, для тренировки оперативного мышления.

– Хорошо, сэр, я обязательно постараюсь решить вашу интересную загадку…

На следующий день адмирал вызвал к себе Строссона и между делом поинтересовался, решил ли тот задачку. Предложенные капитан-лейтенантом ответы Гамильтон-Рэя не устроили. Да и не мог молодой офицер угадать, не имея понятия о достижениях волновой техники.

– Знаете что, Остин, я думаю, вам полезно будет проветриться. Когда наступит время, я вас отправлю туда, где всё будет решаться моим личным представителем. Там и узнаете, в чём заключается загадка.

Время в конце концов наступило, и офицер получил предписание явиться на «Гренвилл». Адмирал рекомендовал ему поближе сойтись с коммандером Френчем, который получил указание считать капитан-лейтенанта доверенным лицом Гамильтон-Рэя, с нужным допуском секретности. По принципу разных корзин для разных яиц Строссон не должен был подчиняться Хиллгарту с его штабом, а Эвансу даже служить тайным противовесом, невзирая на его достаточно высокий чин, с правом непосредственного доклада в Лондон, на собственной выделенной частоте. Гамильтон-Рэй небезосновательно считал, что разведчик слишком много о себе вообразил, почти демонстративно узурпировав контроль за деятельностью научно-технической группы.

У Строссона, независимо от сути полученного задания, на чисто эмоционально-личностном уровне сразу возникла стойкая неприязнь к кэптэну. С каждым днём похода и общения это чувство только укреплялось и твердело. Эванс, в свою очередь, просто не считал сотрудника «хитрой комиссии», в силу его возраста и чина, партнёром, заслуживающим серьёзного отношения. Однако внешне они общались со всей положенной любезностью умных людей, представителей одинаково серьёзных и вполне автономных ведомств, делающих общее дело, пусть и на разных направлениях. Поэтому капитан-лейтенант был удивлён, когда Эванс сам появился у него в каюте в начале пятого утра.

– Что вам не спится, сэр? – зевая, спросил Строссон, садясь на койке и подтянув одеяло. Истинный джентльмен сначала позвонил бы по телефону. – Неужели русские напали на нас первые?

– Не время для шуток. Одевайтесь, я подожду в коридоре…

На шканцах, опершись на леерное ограждение, офицеры закурили, и Эванс, явно нервничая, сообщил, что сегодня ночью из кубрика исчезли пятеро русских «волонтёров», два внештатных сотрудника и один настоящий лейтенант его ведомства, тоже русский, недавно натурализовавшийся, поставленные за своими ненадёжными соотечественниками присматривать.

Это было забавно, и капитан-лейтенант испытал естественное злорадство. То разведчик воображал, что он здесь кум королю, а настоящие офицеры ему в подмётки не годятся, и вдруг, не справившись со своими непосредственными обязанностями, прибежал просить совета и помощи у специалиста по совсем другим вопросам.

– Что значит – исчезли? – изобразил недоумение Строссон. – В открытом море? С идущего полным ходом корабля? Разве что решили устроить коллективное самоубийство! А куда смотрели остальные «сотрудники»? Их, по-моему, человек двадцать в вашем распоряжении.

– Да черт их знает, куда и как. Внезапно всё случилось. Впрочем, ещё вчера мне докладывали, что некоторые русские ведут себя подозрительно… Держатся уединённо, к старшинам отделений («надзирателям» – мысленно уточнил капитан-лейтенант) относятся без почтения, грубят… По имеющимся сведениям, до трети перевозимых имели те или иные конфликты с законом у нас или на родине. Вот эта пятёрка, ныне исчезнувшая, но с самого начала обратившая на себя внимание, куда-то надолго исчезала по ночам, регулярно пьянствовала…

Если бы рядом был адмирал, Строссон непременно бы выпалил недопустимую в общении со старшим начальником фразу:

– А я что говорил?! Ну, теперь сами увидят – на какую технику ни рассчитывай, а среди двухсот заведомых «не ангелов» обязательно найдутся особо сообразительные и отчаянные.

– Куда-то… – задумчиво сказал он. – Вы вообще на кораблях служили?

– Эпизодически, – недовольно ответил Эванс, зная, что строевые офицеры «береговых крыс» не любят.

– Заметно, – с усмешкой превосходства констатировал Строссон. – «Исчезали плюс пьянствовали». Раз мы согласились, что в открытом океане за борт прыгать бессмысленно, остаётся одно – эти парни нашли укромное местечко, которых на любом приличном корабле множество, где и пьянствовали. И возможно, продолжают это делать и сейчас. Если среди них есть бывший военный моряк, ему не составит большого труда, перемещаясь по внутренним коммуникациям, отыскать провизионку или буфет кают-компании, а там украсть, купить или выменять у баталеров любое количество выпивки, недостачу которой не установит ни одна ревизия. На стороне персонала продовольственной службы вековой опыт. Так что лично я считаю – скорее всего, ваши «пропавшие» и сейчас занимаются своим увлекательным делом. Советую вам не расстраиваться попусту и идти спать. К завтраку или обеду объявятся…