Последний Гравёр крови - Ванесса Ли

чтобы это его удовлетворяло. — Воспоминание, видимо, было неприятным, потому что глаза Кочина потемнели. — Он всегда относился к моему дару как к науке.

Нхика хотела возразить, что это и есть наука, что это что-то, что можно изучать и обучать, но его благоговейный тон говорил о том, что он думает иначе. — Что это, если не наука?

— Не знаю, — сказал он, — магия? — Нхика боролась с инстинктом опровергнуть это. Слушая это от большинства людей, принижение целительства сердца до магии — тех же дешёвых фокусов и ловкости рук, что исполнялись перед полувосторженной аудиторией — всегда было попыткой лишить прав тех, у кого был дар, которого никогда не могли иметь Теуманы. Но от Кочина это слово звучало с восторгом.

— Магия?

— Как что-то, что никогда не может быть объяснено, как бы сильно мы это ни исследовали. Что-то, где правила существуют не как ограничения, а только чтобы помочь нам понять следующую границу. Где правила существуют, чтобы их нарушать. — Его слова звучали как сборник разрозненных мыслей, словно они существовали только в его голове, никогда не произносимые вслух. Это было прекрасно, как он видел целительство сердца. Такая перспектива была редкостью в индустриализированных пределах Теумаса, но, наверное, так же первые целители сердца воспринимали свои способности, считая их даром от божественного.

Мечтательный взгляд в его глазах напомнил Нхике её бабушку, которая говорила о целительстве сердца только как о благословении и долге. Нхика, однако, не могла принять это как магию, потому что этот город показал себя враждебным к необъяснимому, и ей не нужно было ещё одной причины чувствовать, что она не принадлежит сюда. Странно, подумала она, как два целителя сердца могут знать искусство так по-разному, но цепляться за него с тем же отчаянным, нескончаемым упорством.

Они обогнули изгиб скалы, и доки появились в поле зрения. Её тревога усилилась при виде их, зная, что их там ждёт мрачная эксгумация. Пока она была здесь, на этой шлюпке, она могла почти притвориться, что этот момент продлится вечно.

— Что ты будешь делать, когда всё это закончится? У тебя есть много денег, чтобы потратить.

Он фыркнул. — Может, когда-то я бы хотел такой удачливой жизни, но теперь у меня другие амбиции.

— Какие?

Он задумался на мгновение. — Мир. Свобода. — Он пожал плечами. — Любовь. — Её сердце замерло от того, как он произнёс это последнее слово.

Мир, свобода… любовь. Слова, которые она понимала, но не могла представить. — Но ведь они столь же возвышенные, не так ли?

Он выдохнул с улыбкой. — Ну, я думаю, что, возможно, уже наткнулся на пару из них.

Нхика сжала челюсти, когда он обратил на неё свой обворожительный взгляд, размышляя, было ли это признанием, или он не имел в виду это таким образом. Они оба прятались за столькими вторыми значениями и полуправдами, когда встретились на похоронах, когда он был просто помощником врача для неё, но Нхика хотела ничего, кроме открытости с этим Кочином.

— Сначала свобода, потом мир, верно? — сказала она.

Его глаза заискрились, но он не ответил прямо. — После того, как я освобожусь от доктора Санто, я вернусь к своей семье. Это давно пора, и с ним за решёткой я смогу вернуться домой, не опасаясь привести за собой город.

Нхика улыбнулась. — Твоя мать скучает по тебе, Кочин. Она будет так рада тебя увидеть.

— Я знаю. — Кочин сделал ещё один мощный гребок, прежде чем положить вёсла. Лодка замедлилась, скользя по спокойной воде, покачиваясь в такт волнам. Он посмотрел на неё внимательно, что-то изменилось в его взгляде: уязвимость, которая не была ни от боли, ни от страха, а от чего-то нового.

Она вопросительно посмотрела на него. — Почему мы остановились?

Мгновение он не отвечал, вместо этого переплёл пальцы. — Я давно хотел тебя кое о чём спросить, — начал он. Его нерешительность передалась ей; она никогда не видела его таким нервным.

После паузы он продолжил: — Нхика, прости, что пытался оттолкнуть тебя, когда мы впервые встретились. Я боялся, потому что видел в тебе себя, того, кем я был до Теумаса. Теперь я вижу, что ты совсем не такая, как я — ты смелее, умнее, сильнее. Когда всё это закончится, я собираюсь вернуться домой, но сначала мне нужно кое-что узнать.

Его признание прозвучало с оголённой искренностью, и она кивнула, почти боясь его следующих слов.

— Ты поедешь со мной?

Вопрос осел в древесину их шлюпки, утонул под неровными волнами. Нхика лишь смотрела на него. Он уже предлагал ей остаться с его семьёй — он почти оставил её там. Так что же изменилось на этот раз?

Когда она не ответила сразу, он добавил: — Только если ты сама захочешь, конечно. У тебя будет компания семьи — той, где целительство сердца в почете. Моя мать полюбит тебя, как и мои братья, и я помогу тебе найти дом и -

— Зачем? — перебила она, изучая его, внезапную глубину его тёмных глаз и мягкую линию губ. — Зачем ты хочешь, чтобы я поехала?

Его брови нахмурились. — Нхика, разве это не очевидно?

Конгми держали её, потому что нуждались в её услугах, но Кочин… Между ними всегда была борьба: он отталкивал её, но всегда возвращался, как гравитация. Теперь он хотел притянуть её к себе, но по какой причине? — Если это просто очередной план по моему спасению и изоляции, тогда, Вен Кочин, я клянусь -

Кочин наклонился вперёд и поцеловал её.

Нхика резко вдохнула от удивления, прежде чем поддаться этому, его рукам на её щеках и его губам на её губах. Он, должно быть, исцелял её, или, может быть, она исцеляла его; Нхика не могла сказать. Её чувства перепутались, его прикосновение было подавляющим, и всё же она никогда не чувствовала себя более комфортно в своём теле. Кочин притянул её ближе, одна рука переместилась на её талию, и Нхика распалась от его прикосновения: мышцы отрывались от костей, нервы пылали, лёгкие разрывались. Жест, чтобы оставить её без дыхания, за которым последовало тепло, чтобы его восстановить.

Наконец он отстранился, но оставался близко, на расстоянии волоска, пространство между ними было как пространство между нервными окончаниями: сырое и электрическое. Она хотела поцеловать его снова, но он прошептал: — Ответил ли я на твой вопрос?

Нхика кивнула, не в силах произнести ни слова. Шлюпка покачивалась от их перемещённого веса.

— Я не думал, что могу выигрывать споры, целуя тебя, — сказал он, улыбаясь, когда отодвинулся на расстояние вытянутой руки. Он убрал прядь её