Чары кинжала - Катарина Керр

— Откуда у тебя такой синяк? — встревожился Каллин.

— Ты сам поставил мне его сегодня утром, — спокойно ответила Джилл.

— Проклятье! Прости меня, моя дорогая девочка. Я совсем потерял разум, когда представил, что тебя могут убить.

Джилл улыбнулась ему, что сделало ее еще более привлекательной, она выглядела не хуже некоторых придворных знатных дам.

Родри подумал о том, что это было несправедливо со стороны богов — дать такой девушке отца, который хоть считался лучшим фехтовальщиком во всем огромном королевстве Дэверри, все-таки был простолюдином.

Все утро сторонники верховного лорда съезжались в крепость Каннобайн на перекличку. Они оставили продовольственные обозы следовать обычным ходом, а сами спешили в крепость.

Обозы охраняли копьеносцы, которых все города были обязаны выделять на случай войны. Невин сидел в конце большого зала и наблюдал за Ловиан. Сначала она встречала лорда Олеса, затем Прайдира, затем — Даумира, и наконец Маниса — капитана отряда, находившегося в крепости Гвербин.

Уже около двухсот человек собралось в большом зале. Ловиан прилагала большие усилия, чтобы встретить каждого прибывающего спокойно. Единственное, что она позволила себе, была случайная вспышка гнева при упоминании о повстанце Корбине — гнева, вполне подобавшего тирину. Примерно за час до полудня Слигин поднялся со стула и объявил, что набралось уже достаточно людей и можно выезжать.

— Остальные — те, что движутся издалека, подъедут завтра, но мы не будем ждать их, верно ведь?

Невин заметил, что выражение лиц лордов, закивавших в знак согласия, было очень напряженным. Кто из оставшихся действительно доедет до Каннобайна, а кто по дороге переметнется к повстанцам? Только окончательный пересчет ответит на этот вопрос. Ловиан объявила, что назначает Слигина исполнять обязанности командующего, до тех пор, пока армия не встретится с отрядом Родри. В суматохе торопливых разговоров и звоне кольчуг лорды и их отряды поднимались и покидали зал. Невин поспешил в сторону Ловиан. Она отошла назад к камину, чтобы переброситься с ним несколькими фразами.

— Родри еще жив? — спросила Ловиан.

— Да. Адерин сообщил мне об этом около часа назад. И сегодня нет повода слишком волноваться об этом. С приходом армии Корбину придется отвести свои войска более безопасное место. Не сомневаюсь, что Лослейн уговорит своего лорда сделать это.

После столь продолжительного общения с Невином как со знающим двеомер, Ловиан доверяла его мнению. Сам же Невин был всерьез обеспокоен тем, как глубоко Лослейн погряз во зле.

— Как вы думаете, мне лучше остаться с вами или поехать с армией? — спросил Невин.

— Ехать, конечно. И не только потому, что я так хочу. Я хорошо помню, что ты мне сказал при нашей первой встрече, когда Родри лежал при смерти: судьба Родри — судьба Элдиса. — Ловиан остановилась, наблюдая за тем, как вооруженные люди с важным видом выходили из двери. — Я люблю Элдис даже больше, чем сына. Сохрани же Родри для нашего края.

Хотя армия выехала налегке, в арьергарде все же были груженые подводы с запасом провизии на несколько дней, которой должно хватить до тех пор, когда подъедет обоз. Все знали Невина как травника. Он ехал позади всех, ведя за собой мула, нагруженного мешками с травами. В голове колонны Слигин задавал скорость движения, чередуя шаг с галопом. Хотя они выехали слишком поздно и не смогут добраться до Родри раньше наступления ночи, Слигин наметил назавтра догнать его как можно скорее. Невин был рад такой спешке. У него были на то свои причины. Адерин, конечно, сообщил ему, кого он встретит в разрушенной крепости. Скоро, если все будет идти хорошо, он наконец снова увидит Бранвен.

— Я хотел бы, чтобы мы его сожгли, — проговорил Дженантар безжизненным голосом, — но здесь нет ни дров, ни священного масла.

— Мы его похороним, — предложил Калондериэль. — Он мертв, мой друг, и ему совершенно все равно, что мы сделаем с его телом.

Дженантар кивнул в знак согласия и отправился копать могилу для Албарала.

Джилл наблюдала за тем, как двое жителей западных земель работали, вспотев под жгучим солнцем. Узкая яма становилась все глубже и глубже. До самой ночи Дженантар был в таком трансе от горя, что Адерину пришлось дать ему сильную дозу успокоительного. Теперь он чувствовал просто легкое головокружение и небольшую тошноту, как человек, выпивший слишком много меда на ночь.

Наконец все было сделано.

Они сложил лопаты, подняли тело Албарала, завернули в одеяло и опустили его в яму. Мгновение все трое стояли в тишине, отдавая дань уважения умершему. Вдруг Дженантар вскинул голову, лицо его исказила ярость.

Он выхватил нож и нанес глубокую рану на своем предплечье, прежде чем Джилл и Калондериэль смогли остановить его.

— Месть! — выкрикнул он. — Эта кровь соединит меня с ним.

Дженантар держал свою руку над могилой и кровь, стекая по ней, капала и впитывалась в одеяло.

— Я скрепляю твою клятву, — тихо проговорил Калондериэль. Дженантар кивнул и продолжал держать руку над могилой.

Вдруг Джилл увидела, или ей это только показалось, тень Албарала — бледно-голубую и мерцающую… что-то едва заметное в солнечном сиянии. Она испугалась самой себя.

Испугалась, что сходит с ума. Дженантар завыл, не произнося ни слова, затем, обезумев, побежал прочь, в рощу возле ручья. Тень, если она даже и была на самом деле, исчезла.

— Давай оставим его наедине с его горем, — сказал Калондериэль, — а я пока засыплю могилу.

— Я помогу, — Джилл взяла лопату. Может быть, за работой ей удастся забыть то, что она видела минуту назад.

Они закончили работу и вернулись в крепость. Позади башни они нашли пролом в стене, где Калондериэль мог выпрямлять стрелы, которые он принес с поля боя. V жителей западных земель был специальный инструмент для этого — лопатка оленя с просверленным отверстием величиной с древко стрелы.

— Мы не носим с собой много стрел, — заметил он. — Да я и не думал, что мы окажемся в самом центре военных действий. Здесь есть где-нибудь хорошие наконечники для стрел?

— Не знаю. Сама я никогда не стреляла из лука.

Калондериэль хмуро разглядывал искривленный наконечник на стреле, которую он держал в руке. Его глаза были темно-фиолетовыми — глубокими и темными, словно бархат.

— Его проще срезать, — сказал он. — Проклятье, я забыл нож.

— На, возьми вот этот, — Джилл подала ему свой серебряный кинжал. — Он очень острый.

Калондериэль тихонько присвистнул, взяв у Джилл клинок.

Он провел пальцем по лезвию, держа его плашмя, и оно заиграло так, что это было видно даже при дневном свете.