Космический госпиталь (сборник) - Флойд Уоллес

Только тут Конвей понял, как он устал. Он доплелся до своей комнаты, и походка его напоминала скорее стариковское шарканье, чем неспешную, уверенную поступь Старшего терапевта.

На следующее утро Конвей два часа провел около своего пациента, прежде чем созвал консилиум, о котором говорил вчера О’Маре. Ему удалось выяснить очень немногое, но он лишь убедился, что он ничего не сможет сделать без привлечения специалистов.

Первым пришел доктор Приликла. О’Мара и Скемптон, Главный инженер Госпиталя, прибыли вместе. Последним появился доктор Маннон, задержавшийся в операционной ДБЛФ. Он ворвался в палату, притормозил и затем медленно дважды обошел вокруг пациента.

— Похоже на баранку с маком, — сказал он.

Все поглядели на него.

— Это не мак, — сказал Конвей. — Совсем не так просто и безвредно. — Он подкатил к пациенту рентгеновскую установку. — Парни из Патологической лаборатории считают, что это злокачественное образование. А сам пациент, если присмотреться внимательней, не имеет ничего общего с баранкой. Он обладает обычными физиологическими чертами, характерными для классификации ДБЛФ, — цилиндрическим телом со слабо выраженным скелетом и сильной мускулатурой. Ложное впечатление создается оттого, что по известной лишь ему причине он старается проглотить собственный хвост.

Маннон внимательно вгляделся в экран рентгеновской установки, выпрямился и развел руками:

— Типичный заколдованный круг, — произнес он и добавил: — Поэтому вы пригласили О’Мару? Подозреваете, что у пациента шариков не хватает?

Конвей пропустил это мимо ушей и продолжал:

— Поражение наиболее активно в том месте, где смыкаются рот и хвост пациента. В сущности, эта область настолько поражена, что трудно разглядеть границу между ними. Очевидно, опухоли очень болезненны или по крайней мере вызывают неодолимый зуд. Вот почему он буквально вгрызается в собственный хвост. С другой стороны, настоящее положение тела может объясниться непроизвольным сокращением мышц, вызванных либо поражением, либо чем-то вроде эпилептической судороги…

— Вторая идея мне больше по душе, — вмешался Ман­нон. — Для того чтобы поражение успело перейти с хвоста на ротовую часть или наоборот, нужно, чтоб челюсти были сомкнуты долгое время.

Конвей продолжал:

— Хотя на погибшем корабле и существовала искусственная гравитация, я установил, что условия жизни пациента близки к нашим. Жаберные щели по обе стороны головы, не затянутые еще опухолью, служат для дыхания. Отверстия меньшего размера, частично прикрытые мышечными выростами, — уши. Пациент может слышать и дышать, но не может есть. Надеюсь, вы согласны, что сначала следует освободить рот?

Маннон и О’Мара согласно кивнули. Приликла развел четырьмя манипуляторами, что означало примерно то же самое, а Скемптон глазел в потолок, размышляя, наверно, какого черта его пригласили. К нему и обратился Конвей.

Пока он и Маннон будут согласовывать ход операции. Приликле и Главному инженеру придется взять на себя вопросы связи. В то время как Приликла будет изучать эмоциональную реакцию пациента, Скемптон с помощниками проведет ряд звуковых опытов. Как только станет известен слуховой барьер пациента, можно будет модифицировать транслятор и сам больной поможет врачам в установлении диагноза и лечении.

— Здесь и так много народа, — деловито сказал Скемп­тон. — Я один справлюсь. — Он подошел к интеркому, чтобы заказать необходимое оборудование. Конвей обернулся к О’Маре.

— Молчите, я хочу сам догадаться, — сказал Старший психолог, прежде чем Конвей раскрыл рот. — На мою долю достанется самая легкая работа — как только мы найдем способ общаться с пациентом, убедить его, что эти мясники — я имею в виду вас с доктором Манноном — не причинят ему вреда.

— Совершенно верно, — улыбнулся Конвей и поспешил переключить его внимание на пациента.

Конвею приходилось видеть злокачественные образования как на земных больных, так и на инопланетных, но с этим справиться будет нелегко.

Подобно плотной волокнистой коре дерева, поражение полностью скрывало место соединения рта и хвоста пациента. В дополнение к трудностям структура костей челюсти не просматривалась на рентгеновской установке, потому что опухоль была почти непрозрачна для рентгеновских лучей. Под корой скрывались и глаза пациента, что также требовало особой осторожности при операции.

Указав на расплывчатый силуэт на экране, Маннон с чувством произнес:

— Хоть бы он почесался, чтобы избавиться от зуда. Зубы его так стиснуты, что он чуть не откусил собственный хвост! Совершенно явно — это эпилептическое состояние. Или же умственное расстройство…

— Ну и ну! — с отвращением сказал О’Мара.

В это время прибыло оборудование Скемптона, и он с Приликлой принялся калибровать транслятор для пациента. Испытания потребовали много времени и усилий, так как больной находился в бессознательном состоянии, и Конвею с Манноном пришлось перейти в Главную операционную, чтобы договориться о дальнейших действиях.

Через полчаса появился Приликла и сказал, что они уже могут поговорить с пациентом, хотя тот не вполне оправился. Они поспешили в палату.

О’Мара сказал, что вокруг пациента собрались друзья, что пациент им приятен и что они сделают все от них зависящее, чтобы ему помочь. Он тихо говорил в свой транслятор, а из другого транслятора, расположенного возле головы пациента, раздавались непонятные щелчки и скрипы. В паузах между фразами О’Мары Приликла докладывал о моральном состоянии пациента.

— Растерянность, злость и страх, — звучал голос ГЛНО через его собственный транслятор.

Вот уже несколько минут интенсивность и тип эмоциональных реакций не менялись. Конвей решил предпринять следующий шаг.

— Передайте ему, что я собираюсь войти с ним в физический контакт, — сказал он О’Маре. — Я прошу прощения за возможные неприятные ощущения, но я не собираюсь причинить ему вред.

Он взял длинный заостренный щуп и осторожно дотронулся до участка тела, где поражение было наиболее интен­сивным. ГЛНО сообщил, что никакой реакции не последовало. Значит, существо впадало в ярость, только когда дотрагивались до незатронутых поражением участков. Конвей почувствовал, что наконец наметился хоть какой-то прогресс.

Выключив транслятор пациента, он сказал:

— На это я и надеялся. Если пораженные участки нечувствительны к боли, нам удастся с помощью пациента освободить рот, не прибегая к анестезии. Кроме того, нам неизвестен его обмен веществ настолько, чтобы давать наркоз, не рискуя его убить. А вы уверены, что он слышит и понимает то, что мы говорим? — спросил он Приликлу.