Там, где трава зеленее - Наталия Терентьева

— Раз уж вы на работу ко мне не пошли… — Он опять улыбнулся. — Совершенно напрасно, кстати. Скоро буду самым большим начальником. А вы, гордячка, отказались мне кофе подавать.

Я хотела пошутить в ответ, но быстро не смогла сообразить. Он еще раз поцеловал мою руку, теперь уже обыкновенно — тыльную сторону ладони, и отпустил ее.

— До свидания, — сказала я.

— Вы мне тогда звонили… У вас действительно все хорошо?

Я помедлила, посмотрела в его глаза. Оглядела лицо с остатками летнего загара, а может, и зимнего, наверняка природного. Трудно было представить себе Толю Виноградова, валяющегося на топчане в солярии, намазанного кремом для быстрого загара. Хотя… я ведь его совсем не знаю.

Мне трудно было сказать, какое у него лицо. Наверно, моя мама сказала бы: «страшное». Но она и фильмы с Депардье не смотрит из-за того, что он не Делон. Изабелла любит на экране конфетных длинношеих красавчиков. Желательно, чтобы у них были большие глупые глаза и вороватая улыбка. Имеет значение также длина ног, форма ягодиц… Моя покойная бабушка та просто говорила: «У мужчины должен быть красивый затылок!» Я тоже в свое время купилась на пленительную улыбку записного красавца Саши Виноградова. Хотя вот у Нельки муж — просто урод, а какой при этом гад — дерется, жадный, блядоватый…

Я обратила внимание на шрам, сползавший с его виска и перерезавший мочку. Я быстро посмотрела на вторую. Да, точно, одна мочка чуть подрезана. Чем это его так, интересно? Он заметил мой взгляд, прищурился, поднял воротник пальто, но ничего не сказал. «А вот у меня на попе нету шрама…» — могла бы пошутить я, но только не с ним. А то поговорили бы о модных песенках, о том, что «шрам на морде» — лучшее украшение для мужчины… Вместо этого я сказала скучным голосом:

— У меня… Да. Все нормально.

Ну а что бы я могла ему сказать? Рассказать ему про Гарика и всю эту невероятную историю с судом? Бред. Объяснить, наконец, почему я уволилась? Я — дура, у меня все по-дурацки в жизни, перед свадьбой уходят женихи, в квартире живут чужие люди, пьяницы, дочка болеет от той жизни, которую я ей устроила, и сама я беременная. И у меня осталось около тысячи долларов наличными.

— Что ж. Тогда до свидания.

Я интеллигентнейшим образом протянула ему руку для пожатия, он ее пожал, а потом опять поцеловал. Я глупо засмеялась. Я сама понимала, что это — кризис. Мне стали нравиться офицеры. Мне стали нравиться крупные офицеры со страшноватыми лицами, шрамами, высокими должностями, целующие руки в людном месте.

— Моя мама тоже считает, что я дурак, — неожиданно сказал Толя Виноградов.

— А моя — меня не очень любит.

— Мы бы с вами успели съесть по пирожному в кафе «Делифранс», Лена.

Похоже, он опять нацелился целовать мне руку.

— Я не люблю пирожные. И я не оставила дочке обеда.

— Лена.

— Да?

— Позвоните мне в пятницу.

Не люблю мужчин, которые просят, чтобы им звонили. Как будто им нужна твердая уверенность, что им не скажут: «Пошел вон», если они позвонят сами.

— До свидания, Толя. Мне правда пора.

Я аккуратно освободила свою руку из его ладони и ушла в метро. До пятницы было еще два дня, я вполне могла сосредоточиться и понять, нужно ли мне ему звонить.

Дома меня ждал приятный сюрприз. Накормленная Варька спала. Любовь Анатольевна, спеша и заикаясь, бросилась объяснять мне, что девочка очень просила есть и она накормила ее паровыми котлетами и свежим бульоном.

Встреча с Толей Виноградовым подействовала на меня катастрофически. Я села за компьютер и написала черновик объявления, которое можно дать в газету или в Интернет — когда найду в сумках модем:

«Красивая умная беременная мама очаровательной девочки семи лет хочет найти отца своим детям и себе мужа. Альфонсов и семейные пары просим не беспокоиться. Лучше, если бы отец был офицером, носил пятидесятый размер одежды и не очень много шутил».

Много лет подряд мне казалось, что способность Виноградова все и вся тут же обшучивать, вышучивать, сводить любой разговор к игре слов и каламбурам — это его самая приятная черта. Пока не оказалось, что мы ни о чем серьезном и не договаривались — мы шутили. Мы жить вместе никогда не собирались — мы каламбурили. И вот, прокаламбурив свою жизнь, я сижу сейчас в съемной комнатке, набитой сумками и пакетами, и пишу объявление: «Ищу мужа!» Я стерла эту глупость из компьютера и решила дописать любую неоконченную статью, хотя бы столетней давности.

Для начала я написала второй вариант объявления:

«Красивая умная журналистка, ожидающая ребенка, имеющая изумительную, умную, красивую, спокойную дочь семи лет, хочет встретить мужчину, к которому можно подойти и вот так спрятаться».

Так, теперь надо поставить двоеточие и пририсовать, как именно спрятаться: я стою, нет, лучше сижу, маленькая, на коленях у большого дяди, похожего на… и прячусь в его объятиях.

Дальше я стала работать — дописывать начатую полгода назад статью про вятское театральное землячество. Работа подействовала на меня как крепкий отвар пустырника, и уже через двадцать минут я рухнула рядом с Варей. Меня разбудил звонок мобильного телефона. У меня стоит бодрая мелодия «та-ра-дара-дам…». Я долго искала телефон, пока не сообразила, что оставила его в дубленке. А дубленка висит в коридоре. Почему-то мне казалось, что это звонит Толя Виноградов. Я боялась не успеть, ведь я точно ему не перезвоню, если не успею ответить.

Я ответить не успела. Увидев, что звонила Ольга, я даже порадовалась. Ну как пользоваться ее дружбой, если меня не оставляет ощущение…

Я положила трубку рядом с диваном, на котором мы спали. И не зря. Не успела я заснуть, как телефон заиграл вновь. На дисплее я увидела слова «Sasha mob» и сначала решила не отвечать. Но он позвонил снова, и я подумала, а вдруг он вспомнил, что надо бы деньги Варьке дать — хотя бы на питание…

— Ты не дома?

— Нет, Саша.

— Поздравляю.

— Не с чем, Саша.

— Это меня не интересует, Лена.

Надо было положить трубку. А я продолжала слушать.

— Я знаешь что звоню… Я тут на дачу съездил. Ты что меня опять позоришь?

— В смысле?

— Ты зачем идиотские записки по всему дому понатыкала? Чтобы люди надо мной смеялись?

— Я вообще-то не людям их писала, а тебе.

— Да. И еще. А диски с мультфильмами зачем уволокла? У тебя же нет DVD-плеера.

— А у тебя нет других детей, Саша. Зачем они тебе?

— Нет — будут. А вот у тебя точно ничего уже не будет. Слышишь, Воскобойникова? В твоем возрасте надо было скромно сидеть и ждать, пока я… воздухом свежим надышусь. Еще. Где картина, которая висела в вашей комнате наверху?