Импульс - Кэтрин Коултер

— Эй, «Земля» вызывает Рафаэллу Холланд. Есть кто-нибудь дома?

Рафаэлла царапнула ногтями по его животу. Маркус неожиданно вздрогнул, и она отдернула руку.

— Чтобы этого больше не было. Да, я, кстати, только что вспомнил, что настоящие мужчины никогда не упрашивают женщин, чтобы те выслушали их. Или ты с трепетом внимаешь моим словам, или я немедленно замолкаю и сплю.

Она засмеялась и обняла его.

— Ты мне нравишься, Маркус. Ты прелесть, только когда не валяешь дурака. Я дивно жарю рыбу. Я тебе и пирожки испеку, по-южному, с медом, с маслицем — пальчики оближешь.

— Слюнки уже текут. Теперь давай поговорим об искусстве.

— В школе что-то такое проходили… помню, один курс по средневековью. Еще Возрождение… — Внезапно Рафаэлла выпрямилась и села в кровати. — О Боже! — воскликнула она, вглядываясь в темноту. — Господи. Нет, нет… Это, наверное, ошибка, не может быть…

— О чем это ты? Что не может быть? — Он встал на колени поверх одеяла и, прижимая ее к себе, легонько встряхнул. Рафаэлла резко повернулась, и влажные пряди ее волос хлестнули его по щеке.

— Я?.. Нет, это так, ничего. Пока ничего. Нам надо ехать в Париж, Маркус, завтра же утром, хорошо? Надо убедиться, что там кое-что все еще на том месте, где должно быть. А если нет, тогда, может быть, случится так, что мы узнаем…

— Узнаем — что?

— Нет, не сейчас. Пока я не хочу ничего об этом говорить. Если так, то это полнейшее безумие.

— Послушай, Рафаэлла, ведь ты, как я думал, мой партнер во всем этом деле, а раз так, то ты не должна действовать втайне от меня. Так что давай выкладывай все как есть. — Рафаэлла продолжала качать головой. — Доверься; мне, черт возьми.

Рафаэллу так и подмывало выпалить все разом. Больше всего на свете ей хотелось довериться ему. Но плотина выстояла, и она окончательно мотнула головой. Если бы речь шла о ней одной, другое дело, но отныне это было уже не так.

— Я не могу, только не сейчас. Прошу тебя, не сейчас. Между прочим, посмотри на самого себя! Можно подумать, что ты со мной откровенничаешь!

Начались их обычные препирательства. От чувства собственного бессилия Маркусу хотелось выть, поэтому, выпив еще немного виски, он кисло посмотрел на Рафаэллу, плюхнулся на свою половину кровати, спиной к ней, и сделал вид, что спит.

В конце концов доверие умножало риск для обоих. Проклятие, от которого некуда деться. А ведь они действительно летят «на юг».

Остров Джованни

Апрель, 1990 год

Коко уставилась на него.

— Что ты сказал? Кто-то пытался убить тебя в Майами? Марио Калпас тебя подставил?

Доминик махнул рукой Меркелу и Линку, и те вышли. Потом, не говоря ни слова, он утвердительно кивнул головой. Только сейчас шок от случившегося начал проходить, и он почувствовал огромную усталость, полный упадок сил, снова ощутил весь ужас тех мгновений в номере «Карлтона». Каждое движение Мелинды, каждое движение убийцы с той секунды, когда он появился на пороге, — все это с потрясающей четкостью отпечаталось в зрительной памяти Доминика. Кто же заказал убийство? Неужели Марио? Но почему? Марио не мог иметь отношения к «Вирсавии». Или мог? В том, что это дело рук «Вирсавии», Доминик не сомневался.

— Нет, — сказал он, — это не Марио. Кто-то другой. «Вирсавия».

Коко налила ему выпить со словами:

— Выпей — это тебе необходимо. Потом пойдем спать. Но сначала расскажи, что произошло.

Он выпил, затем с подчеркнутой откровенностью начал свой рассказ:

— Я был с очень красивой девушкой, такого же примерно возраста, как Рафаэлла. Я полагал, что ее мне подсунул Марио, но теперь я не так уверен. Я сидел в кресле, она делала мне минет, но мне вдруг захотелось продолжить в кровати, и вот, когда она уже лежала и ждала меня, я услышал, как в двери поворачивается ключ. Я успел посмотреть ей в глаза и понял, что она знает, что сейчас произойдет. Видимо, она рассчитывала вовремя улизнуть, но я успел схватить ее и прижать к себе, а убийца поспешил выстрелить и попал в нее. Она вроде как мертва.

Коко вдруг побелела.

— Ты был с другой женщиной? Она мертва?

— Ну да. — Он помолчал, глядя мимо Коко. — Она была хороша, Коко. Очень даже хороша. — Он снова умолк, потом спросил: — Полагаю, ты слышала, что Сильвия погибла?

— Да, об этом передавали в новостях. Ты ведь к убийству не причастен, верно? Это просто несчастный случай, так?

— Разумеется.

Заглянув ему в глаза, Коко спросила:

— А что ты сделал с телом той девицы?

— Мелинды? Я позвонил Марио и приказал ему отделаться от трупа. Очень полезный человек, этот Марио. Он перепугался страшно. Ведь это его персональный номер в «Карлтоне». Я абсолютно уверен, что он все устроит как надо.

Коко медлила.

— Ну и что теперь? — произнесла она наконец, вглядываясь в его лицо.

— Что теперь? — переспросил Доминик с раздражением. Он так устал, а ей вздумалось задавать ему загадки.

Коко придвинулась к нему, положила руку на его запястье, одновременно любуясь своим безукоризненным маникюром бледно-розового оттенка.

— Я имею в виду нас, Доминик. Что ты думаешь предпринять? Ведь теперь ты наконец-то свободен.

— Это верно, — согласился он, по-прежнему не глядя на Коко.

Он смотрел в фасадное окно — там Делорио о чем-то беседовал с Меркелом. Делорио бурно жестикулировал, вероятно, до него дошло известие о гибели матери. А может быть, он возмущался, узнав о покушении на отца? Но это вряд ли.

Ведь захотел же он поехать на похороны деда, а там, возможно, собирался увидеться и с ней. Причина? Над этим стоило задуматься. Надо отыскать подходящий способ, чтобы как-то объяснить парню все эти сложности — (Делорио Джованни был очень богатым двадцатипятилетним молодым человеком с необычайно вспыльчивым характером и суждениями неопытного юнца. «Старик Карлуччи, по всей вероятности, ее тоже ненавидел», — подумал Доминик. Ушел, оставив ее без. гроша. На какое-то мгновение Доминик пожалел, что убил Сильвию. Куда приятнее было бы сознавать, что она разорена и одинока. В том, что от нищей Сильвии отвернулись бы все молодые любовники, Доминик не сомневался. Лучше бы он не вмешивался, со стороны наблюдая за тем, как она катится по наклонной плоскости в бездну беспробудного пьянства. Она наверняка спилась бы окончательно за какой-нибудь год. Ладно, что сделано, то сделано.

Это давно уже вошло у него в привычку, стало настоящим жизненным принципом — не задумываться о прошлом: что было, то было, с глаз долой — из сердца вон, никаких терзаний, сомнений и сожалений. Было и прошло, и ничего уже не изменишь. Так зачем же морочить себе голову? Он повернулся к Коко, пытаясь вспомнить, что она там говорила. Ах да, она навязывала ему себя. Но Коко уже слишком стара, и очень скоро придется открыть на это глаза. Но только не сегодня.

— Да, наконец я свободен. И я хочу, чтобы ты ублажила меня, как только ты это умеешь, а потом спать. Спать.

Коко мастерски исполнила все его прихоти, и вскоре он уже мирно посапывал, положив голову ей на грудь. В тот момент, когда она попыталась выскользнуть из-под него и уйти, Доминик вдруг застонал и забился в истерике. Коко принялась успокаивать его, гладить, ласкать, шептать нежные слова, говоря, что это всего лишь наваждение, что она здесь, рядом и не покинет его. Наконец, крепко обнимая ее, Доминик успокоился и затих.

Лувр, Париж

Апрель, 1990 год

Они подошли к висевшей на стене картине, и Рафаэлла медленно прочитала вслух:

— «Вирсавия», Рембрандт, 1654 год.

Маркус молча кивнул.

— Картина. Да, это Вирсавия, понятно, но я и не знал, что она вдохновила Рембрандта. — Он присмотрелся внимательнее и нахмурился. — А она немного полновата, наша Вирсавия. Как ты думаешь, она уже была такой толстухой в то время, когда Давид отправлял ее мужа Урию на заведомую смерть?

Рафаэлла промолчала. Она не знала, что и думать. Картина была на месте — там, где ей и полагалось быть. Возможно, она ошиблась. Столько всего случилось за это время, так что неудивительно, что она могла перепутать, вероятно, это была другая, похожая картина… не эта, а другая полная, нагая женщина в той же классической позе. И картина, и поза были довольно традиционны. Да, она наверняка ошиблась. Рафаэлла вздохнула с облегчением, радуясь, что смолчала тогда и не поделилась своими подозрениями с Маркусом. Заветная комната в доме ее отчима была всегда заперта, оборудована сигнализацией и приборами для поддержания постоянной температуры. Вообще-то Рафаэлле не было в нее доступа, но однажды совершенно случайно она вернулась со свидания раньше времени и застала отчима там, в этой комнате, — он стоял и смотрел на развешанные по стенам драгоценные полотна. Рафаэлла вовремя поняла, что невольно прикоснулась к какой-то страшной тайне, поэтому поспешила исчезнуть и тихонько проскользнула в свою спальню. Она никогда не упоминала об этой комнате в разговорах с матерью или с отчимом, ни разу за последующие десять лет.