Ночные тайны королев - Жюльетта Бенцони

Виллима арестовали. Петр сам проглядел все его бумаги. Когда к нему в кабинет ввели обвиняемого, царь посмотрел на него с такой ненавистью и одновременно с таким укором, что Монс упал в обморок. Ему пустили кровь и унесли.

Никто не может сказать точно, было ли объяснение между государем и его неверной женой. Очевидно, да, и скорее всего Екатерине удалось полностью оправдаться. Все же Петр очень любил ее и потому решил не наказывать и не пытать.

Казнь состоялась шестнадцатого ноября 1724 года. В десять часов утра конвой солдат показался из ворот Петропавловской крепости; за ним следовал Монс, исхудалый, в нагольном тулупе. Он шел в сопровождении пастора.

На эшафоте ему прочитали длинный приговор («взяточничество, покрывательство за деньги плутов»). Выслушав его, Виллим попрощался с пастором, отдал ему на память золотые часы с портретом императрицы, сам разделся и лег на плаху, попросив палача поторопиться. Палач просьбу исполнил, и всего несколько минут спустя голова красавца была вздета на шест.

Неделю тело Монса лежало на эшафоте, а когда помост стали ломать, труп уволокли догнивать на особое колесо.

Двор между тем праздновал обручение царевны Анны Петровны с герцогом Голштинским. Много раз, едучи в дом графа Толстого, который неоднократно принимал у себя в эти дни венценосных гостей, Екатерина с дочерьми и свитой миновала колесо с заледенелым трупом; с заостренного кола угрюмо взирала на пышный поезд голова Виллима Монса.

Можно только гадать, какова была бы судьба Екатерины – да и всей России, – проживи Петр дольше. Не исключено, что своей наследницей на престоле он пожелал бы видеть Анну Петровну, старшую и любимейшую из дочерей. С трудом верится, что царь спешно выдал ее за голштинского герцога, владетеля крохотного государства, лишь затем, чтобы просто сбыть с рук. Не исключено, что именно ее имя хотел он вывести перед самой смертью, но написал только – «Отдайте все…» Случилось это двадцать восьмого января 1725 года, и можно смело предположить, что Екатерина вздохнула с облегчением. Ведь после казни любовника она чувствовала, что ее жизнь висит на волоске.

Императрице Екатерине Алексеевне суждено было царствовать всего два года. В 1727 году она скончалась от горячки.

Евдокия же, первая жена Петра Великого, была в то время еще жива. Она влачила дни в одном из московских монастырей, куда позволила ей перебраться великодушная вдова российского самодержца…

10. София-Доротея, королева Англии

Дядюшка Оттон-Вильгельм любил, устроившись перед камином с бокалом вина, рассказывать маленьким племянникам историю их рода.

– Мы, Кенигсмарки, – говорил он медленно, глядя в огонь, – много славы принесли Швеции, хотя и сражались за нее в чужих краях, а то и под чужими штандартами. Мы никогда врагам спину не показывали, ядрам не кланялись, шпагу в крови омочить не боялись. За то любили нас и награждали разноплеменные государи, а трусы и придворные льстецы ненавидели и всякие каверзы подстроить норовили. Вот, помню…

– Дядюшка, ну же, дядюшка! – перебила его вдруг, капризно надув губки, хорошенькая одиннадцатилетняя Аврора. – Вы в прошлый раз обмолвились, что наши предки не только смелостью прославились, но и красотой. Мне об этом послушать интересно. Пожалуйста, расскажите!

Мальчики – Карл-Иоанн и Кристоф-Филипп – возмущенно переглянулись. «Девчонка! – говорили их глаза. – Ну что с нее взять?!»

Оттон-Вильгельм растерянно поправил шелковистый, в крупных локонах, рыжий парик (он надел его нынче по необходимости, повинуясь моде, но накладные волосы мешали, жарко грели спину, доходя почти до поясницы). Старый Кенигсмарк любил воевать, и победы он одерживал не только на поле брани, но и в альковах, однако же вольготнее всего ему было на коне во главе армии – и уж там-то он обходился без парика.

– Какой у вас парик замечательный, – сказала серьезно Аврора. – Я знаю, это самый модный цвет. Называется «незабвенный закат».

Дядюшка удивленно посмотрел на племянницу и улыбнулся. Хороша, ах, как хороша! Темноволосая, темноглазая… худенькая, правда, но ведь совсем еще дитя.

– Ты, девочка моя, про красоту меня спрашиваешь, – сказал Оттон-Вильгельм, – а чего тут спрашивать, если тебе… да и братьям твоим… стоит только к зеркалу подойти. Все мы, Кенигсмарки, такие, что и нас любят, и мы любить умеем… – И смешался, закашлялся, заметив, с каким вниманием слушают его племянники – даже рты пооткрывали. Ну, об амурных подвигах он им повествовать не намерен. Без него охотники найдутся объяснить детям, что к чему.

И храбрец кинул своим маленьким слушателям по апельсину.

– Дядюшка, а как вы в турецкую крепость из пушки-то выстрелили! Мы с Карлом все спорим – одного ядра для победы хватило или пушку несколько раз заряжали? – расправляясь с подарком, спросил Кристоф-Филипп.

– Ну уж и одного! – рассмеялся дядя. – Нет, дорогие мои, там дело вот как было. Служил я тогда венецианскому дожу…

И он пустился в подробное описание того памятного боя. Мальчики внимали ему, затаив дыхание, а Аврора скучающе глядела на пламя и размышляла, пойдет ли ей платье такого вот огненного модного цвета.

Прошло пятнадцать лет. XVII век подходил к концу. В 1690 году Оттон-Вильгельм умер от чумы. Перед смертью он впал в забытье и все повторял и повторял пересохшими губами:

– Не сдамся, не сдамся! Ступай прочь! Я Кенигсмарк, я тебя не боюсь…

…Аврора узнала о кончине дядюшки, вернувшись домой с очередного бала. Она горько расплакалась и проплакала бы, пожалуй, всю ночь напролет, если бы не камеристка, которая осмелилась напомнить госпоже о том, что назавтра ей предстоит обедать у государя. Пришлось успокоиться и утереть слезы со словами:

– Сделай-ка мне травяные компрессы на глаза. Не дай бог покраснеют.

Девушка расцвела и превратилась в истинную красавицу. Она не испытывала недостатка в поклонниках, и самым именитым из них был, без сомнения, Август II, король польский и курфюрст саксонский. Первейший кавалер Европы – красивый, любезный, смелый, неутомимый в страстях и развлечениях – влюбился в Аврору сразу и надолго. Но мадемуазель де Кенигсмарк лишь после многодневных колебаний подарила свое сердце этому венценосному обольстителю.

– Говорят, – смеялась красавица, – что у вас, Ваше Величество, детей столько, сколько дней в году.

– Кто говорит? – прикидывался изумленным король. – Кому понадобилось пересчитывать моих отпрысков?

– При всех европейских дворах сплетничают о ваших фаворитках! – решительно отвечала Аврора, перестав смеяться и пристально глядя на великолепного гиганта.