Зов безумия - Джулия Смит

Его голос достиг наивысшей ноты, затем охрип и сорвался.

— Я хотел любить ее, ради тебя, Чэндис. Хотел, но не могу. Она позорит меня, она позорит весь Кайт. Если бы ты не ушла, наша дочь росла бы милой и нежной, любила бы музыку и книги, как ты. Но ты решила бросить нас, ты, маленькая сучка. Поэтому-то у нас ничего не ладится!

Он хлестнул ее по лицу, обезумев от ярости, схватил за руку и швырнул на пол.

— Ты просто никогда не любила меня. Если бы любила, то не оставила бы меня одного на столько лет!

В глазах у Атайи потемнело. Она приподнялась и затрясла головой, пытаясь прийти в себя…

Отец мысленно переносился из одного времени в другое: сначала вел себя как жених, потом вдруг вспомнил, что три раза был женат и являлся отцом троих детей. Но он был уверен в единственном: что Чэндис не умерла, а просто оставила его на какой-то период и теперь снова вернулась домой.

Кельвин опять схватил ее за руку, готовясь нанести новый удар.

— Отец, послушай, пожалуйста! — взмолилась принцесса. — Это я, Атайя!

Его рука замерла в воздухе. Лицо помрачнело и исказилось, как будто от внезапной боли, пальцы задрожали. — Атайя?..

Теперь его голос звучал тихо и изможденно. Он выглядел испуганно и смущенно, как потерявшийся ребенок.

— А где же моя жена? Где Чэндис?..

— Она умерла! — закричала Атайя, вскипая от гнева. — Ты не помнишь? Умерла двадцать лет назад, сразу после моего рождения!

Воцарилась мертвая тишина. Ее нарушало лишь прерывистое дыхание Атайи. Ей не хотелось плакать, а слезы буквально наворачивались на глаза. Как она должна была поступить?

Кельвин еле заметно кивнул:

— Ах да, маленькая Атайя.

Король посмотрел ей в глаза — впервые с того момента, как узнал в ней свою дочь. Теперь в его взгляде не было и намека на любовь, лишь разочарование и холодная сдержанность.

— Да, теперь я вспомнил, Атайя, — пробормотал Кельвин. — Чэндис умерла. Это ты убила ее!

Кельвин повернулся к ней спиной, не обращая внимания на отразившийся на лице дочери ужас, и, подняв руки, нарисовал в воздухе какую-то фигуру.

Атайя почувствовала, что шею с мучительной медлительностью сдавливает невидимая, обжигающая, как крапива, веревка. Она схватилась руками за то место, где ощущалась боль, — ни крапивы, ни веревки там не было. Становилось все труднее дышать, уже не хватало воздуха, кожу на шее как будто разрывали на кусочки…

Атайя попыталась позвать на помощь, но не смогла вымолвить ни единого слова. Вместо этого из ее горла вырвались странные булькающие звуки, похожие на предсмертные хрипы повешенного.

В глазах потемнело, но Атайя еще смутно видела своего отца. Он смотрел на нее, улыбаясь, напоминая демона, с радостью наблюдающего за умирающей жертвой, потом разразился злым, мстительным смехом. Девушку охватила страшная паника. Как хватающийся за соломинку утопающий, она из последних сил пыталась не поддаться власти надвигавшегося забытья…

Вдруг наступила полная темнота…

Через несколько мгновений Атайя увидела, что находится в едва освещенной пещере. Испуганно оглядевшись вокруг, она отыскала взглядом каменную плиту и, бросившись к ней, приказала отодвинуться. Камень подчинился и тут же начал двигаться. Атайя побежала по тропинкам, стараясь найти что-нибудь, что помогло бы ей противостоять заклинанию Кельвина. Многие из проходов были заблокированы, и принцесса мчалась дальше, даже не задумываясь о том, что за заклинания скрывались за преградами. Вдруг она увидела перед собой вход в малюсенькую комнату и, ни минуты не колеблясь, проникла внутрь. На стенах были вырезаны те же символы, какие ей уже доводилось видеть. Дрожа от волнения и страха, Атайя уставилась на знаки и попыталась сконцентрироваться. В следующее мгновение она уже указывала пальцем на Кельвина и произносила вслух слова, которые раньше даже никогда не слышала.

— Ignis confestim sit!

Обжигающие шею веревки исчезли и Атайя жадно вдохнула глоток воздуха. Тут ослышался жуткий крик. Девушка раскрыла налитые кровью глаза и, ужаснувшись, схватилась за голову.

Кельвин валялся у ее ног, извиваясь и корчась от боли, объятый языками голубовато-зеленого пламени. Огненные веревки вились вокруг него зловещими кольцами и казались живыми существами. Это она подарила им жизнь! В воздухе запахло паленой тканью и горелой человеческой кожей. Глаза Кельвина были похожи на глаза загнанного дикого зверя, он запрокинул голову и орал от боли.

— Остановитесь! — крикнула Атайя, желая освободить отца из огненного плена. — Оставьте его!..

Но диковинное пламя не слушалось. Лишь сейчас принцесса заметила, что зеленые кольца появляются из ее собственных пальцев и, не причиняя ей самой ни малейшего вреда, устремляются к Кельвину.

Еще находясь в сознании, отец умоляюще взглянул на нее и произнес:

— Атайя, нет! Пожалуйста, не надо!

По ее щекам покатились крупные слезинки. Она стояла перед ним, беспомощно наблюдая за его страданиями, не зная, что должна делать. Единственным ее желанием было помириться с ним… извиниться. Сказать о своей к нему любви. О том, что она не ненавидит его…

— Боже праведный! Что ты делаешь?

Атайя услышала за спиной громовой голос Дарэка.

— Прекрати! Ты слышишь меня?! Немедленно прекрати!

Она опустила руки и повернула голову: и зеленые огненные ленты мгновенно исчезли.

Если бы можно было исчезнуть отсюда! Испариться! Провалиться сквозь землю!

На пороге стояли Дарэк и Родри, застыв в безмолвном шоке. Глаза Дарэка яростно сверкали, в то время как Родри выглядел очень испуганно, как будто только что кто-то пригрозил его убить. Но в данную минуту Атайю не волновали ни брат, ни колдун…

За их спинами она увидела Тайлера. Он смотрел на нее со страшным выражением лица и как будто отказывался верить в то, о чем только что узнал.

Дарэк с побагровевшим от возмущения лицом приблизился к ней.

— О Боже! Так, значит, ты тоже принадлежишь к их числу. В Рэйке тебя превратил и в безумную колдунью!

— Они ничего мне не сделали плохого, — запротестовала Атайя, утирая слезы. — Просто я… Я такая…

Ее брат повернулся к колдуну и резким движением руки указал на Кельвина:

— Родри, позаботься о короле. Наверное, он нуждается в помощи. Тайлер, может, и ты пригодишься.

Капитан отвел взгляд от Атайи, поспешно подошел к Кельвину и уложил его голову себе на колени. Родри тоже склонился над королем и стал проверять его пульс, опасливо поглядывая на Атайю и явно пытаясь оценить ее силу. Принцесса чувствовала на себе его взгляд — напряженный, обжигающий, как пламя.