Феи Гант-Дорвенского леса (СИ) - Беляева Марина Александровна

Однако Тилли сомневалось, что ей хватит духу готовить или участвовать в трапезе хозяев дома. У неё просто рука не поднимется живого человека варить, а без этого, по всей видимости, никуда.

— Ночь уже… — растерянно произнесла Кейтилин, глядя в тусклое окно. — Может, они и не придут вовсе? Как думаешь, Тилли?

— Хорошо бы, — вздохнула девочка, спиной опираясь на печь. — Ночь обычно самое такое время для фей. Они по ночам у людей гуляют. Может, обойдётся… но я б не надеялась.

Кейтилин сжала кулаки. Она бы предпочла, чтобы Тилли промолчала.

— Может, нам стоит спрятаться? — Кейтилин начала размышлять вслух, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. — Тут какая-то одежда валяется… наденем её на себя, сами уткнёмся куда-нибудь — авось, пронесёт.

Тилли приподняла голову и с уважением посмотрела на Кейтилин. Конечно, идея была так себе, но ничего лучше им в голову пока не приходило.

— Это хорошо ты придумала, — кивнула она. — Я б всё равно попробовала бы, правда, выбраться как-нибудь… Но, если не получится, то ничего другого нам и не остаётся.

Одежда нашлась сразу: по всему помещению валялись грязные засаленные портки, юбки, рубахи и даже какая-то полусъеденная шубейка. Все вещи были покрыты пятнами от еды, крови и чего-то белого, так что даже Тилли было противно держать эту гадость в своих руках. Однако они уже сделали выбор и девочки, едва сдерживая отвращение, напялили эти грязные тряпки поверх собственной одежды. Кейтилин ныла, что теперь ей придется избавляться от вшей, а Тилли внимательно искала место, куда они могли бы спрятаться.

И вот тут у подруг начались проблемы.

В подпол они просто не смогли открыть дверь: она была такая тяжёлая, такая большая, что не получалось её даже слегка подвинуть, не то чтобы поднять. Чердака у фейской избушки не было, так что им бы не удалось подняться наверх. Тилли предложила залезть в печь, но Кейтилин резонно возразила, что туда хозяева дома направятся в первую очередь — готовить себе еду.

— Всё пропало, — тихо произнесла она, кусая губы и готовясь расплакаться. — Нам негде здесь скрыться. Теперь нас поймают и…

Тилли вдруг резко напряглась и зашипела на Кейтилин, чтобы та замолчала. Девочка настороженно прислушалась, и её дыхание стало слабым-слабым, как будто бы она уже готовилась прятаться.

Спустя несколько мгновений глаза Тилли расширились, а Кейтилин в страхе посмотрела на неё: даже она уже слышала приближавшиеся к избе шаги и громкие разговоры.

Кто бы это ни был, он возвращался домой.

Решение проблемы нашлось в тот же самый моменр: взгляд девочек одновременно упал на стоявший где-то далеко в куте короб, и они, не медля ни минуты, открыли его, поочередно залезли внутрь, прикрылись вытащенными ранее одеялом, ветошью и корзиной, и едва успели захлопнуть над собой крышку, как дверь в дом отворилась настежь. Кейтилин слегка вздрогнула, и Тилли легонько, чтобы не обжечь её, хлопнула по плечу: ещё не хватало, чтобы их нашли!

Как только они спрятались, раздался громкий, оглушительно-раскатистый низкий голос, который едва не оглушил бедняжек:

— Ах проклятье так проклятье! Ишь чё творится, домой спокойно дойти не дадут!

Это восклицание едва перекрикивало детский плач на несколько голосов; впрочем, какой это был детский плач! Раздававшиеся голоса явно не принадлежали человеческим детям: они звучали так, будто бы взрослые люди зачем-то решили передразнивать младенцев. От такой какафонии закладывало уши, и девочки пожалели, что не нашли способа убежать из этой проклятой избы: к чёрту опасность, но слушать подобные вопли просто невыносимо!

Одновременно раздался тяжёлый стук, словно на пол уронили что-то тяжелое, а затем послышались шаги какого-то большого и массивного существа. Омерзительный плач не прекращался ни на секунду: кто-то лихорадочно топал ногами, будто бы пытаясь пробить пол насквозь. Судя по лязгу, всё в доме ходило ходуном, и даже тяжеленный короб с двумя спрятавшимися в нём девочками слегка подпрыгивал от постоянной тряски.

— Ну, тихо, тихо, Беляночка, тихо, Розаночка… Да будь проклят этот треклятый дракон! Кой чёрт ему тут потребовалось, гнилое отродье, что он тут вообще забыл!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Мама, мама, — заговорило писклявым басом одно из существ, и девочки с ужасом поняли, что предыдущий голос принадлежал женщине, — пойдём, убьём его, мамочка!

— Да куда же тебе, Розаночка, идти, — голос существа старался звучать нежно, хотя впечатление было такое, будто здоровенный страшный бандит просит вторую порцию пива в таверне. — Посмотри, как он тебя покусал! Я лучше сама в следующий раз поймаю его и убью, а потом приготовим из этой твари вкуснейшее рагу!

— Ура! Ура! Рагу! — зашумели голоса.

Кейтилин чувствовала себя очень неловко: ей было страшно, она уже заранее боялась этих существ, они представлялись ей абсолютно ужасными людоедами… Но то, как мама заботилась о своих детях, как она сейчас за ними ухаживала после нападения дракона, заставляло Кейтилин думать, что, возможно, эти создания не такие уж и плохие, и, возможно, им стоило хотя бы поговорить друг с другом…

А Тилли просто пыталась справиться с охватившим её ужасом и ждала, когда этот кошмар закончится. Внезапно раздался хруст разделываемого мяса, и девочка чуть не потеряла сознание: Тилли даже думать не хотелось, кого там разрезают эти твари.

— Вот, ножечка для Беляночки, ручечка для Розаночки…

— А мне, а мне? — заканючил наиболее противный из голосов, режущий уши своей неестественностью.

— А тебе — по губе, и по жопе палкой! — сурово ответил мужеподобный голос и раздался сильный шум, словно кого-то со всей дури ударили по голове. Этот кто-то с грохотом повалился на пол и огласил избу противным криком на одной ноте. — Ишь чего захотела, у сестриц своих еду отнять! А ну марш печку топить, или я тебя саму в печку брошу!

— Так уже кида-а-ала-а-а, — громко ныло существо, поднимаясь на ноги. Но, по всей видимости, спорить не стало: не затыкаясь ни на мгновение, оно направилось к печи, с шумом достало крышку и начало подкладывать толстенные тяжеленные дрова. От этого шума и тяжелых запахов начинала болеть голова даже у Тилли, а Кейтилин так и вовсе едва справлялась с тошнотой. К тому же в коробе было ужасно душно сидть…

Ко всем звукам добавилось жалобное блеяние. Кейтилин неожиданно вздрогнула, и Тилли едва сдержалась, чтобы шикнуть на неё. Нашла время шевелиться! Что на эту придурошную нашло вообще?

— Кто тут такой вкусный? Кто такой маленький? Ишь, смотри-ка, лягаться пытается! Какой борзый козлёночек, толстенький, вкусненький!

— Не хочу козля-я-ятину, — продолжал тянуть надрывно мерзкий голос. — Хочу челове-е-ечину…

— А ну заткнись там! — и очередной удар вновь опрокинул жалующееся чудовище на пол. Короб заметно пошатнулся, и девочки едва удержали его от падения. — Как будто бы кто-то тебя спрашивает! Нет, ну вы посмотрите, какая наглая! Жрёт за семерых, не работает, а всё туда же! Человечину она хочет! Да ты своего Тома Круглую Голову не доела!

Противный голос начал жаловаться на то, что он маленький и костлявый, а Тилли посетило странное и в то же время ужасное чувство узнавания: неужели это имя ей знакомо?.. Где она могла его слышать прежде? Ведь точно где-то же слышала, но среди знакомых, кажется, ни у кого не было такого прозвища…

Вместе с тем Кейтилин тоже била слабая дрожь: жалобное блеяние козлёночка было ей очень знакомо, и ей оставалось только надеяться, что она ослышалась, и эти твари не схватили её козлёнка, маленького ласкового Бодуна…

Но проверить это она не успела: раздался хруст костей, несколько хлюпающих шуршащих звуков входящего в мясо ножа — и последнее жалобное блеяние истеричным криком застыло в воздухе.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Тилли сглотнула и благодарила судьбу за то, что это был не человек. Сердце Кейтилин упало куда-то вниз, ближе к ногам, и она сама не почувствовала, как начала плакать.

— Вот это толстенький, вкусненький козлёночек, — удовлетворенно прогрохотал голос. — Эй, ты, дура! Печку зажгла?