Дом у кладбища - Джозеф Шеридан Ле Фаню

за вторжение. Она ощутила, что между нею и подругой внезапно разверзлась пропасть, и это ее потрясло. Было мучительно сознавать, что прежняя девическая взаимная доверчивость ушла навсегда: недавнее происшествие, перемена в облике Гертруды и их враз изменившиеся взаимоотношения – все представлялось страшным сном.

Гертруда выглядела такой бледной и несчастной; раз или два Лилиас ловила на себе испытующий взгляд растерянно-встревоженных глаз подруги и чувствовала, что обычный поток веселых сплетен не идет у нее с языка и что ей не спрятать от Гертруды свое недоумение и страх.

– Лили, дорогая, сядем подальше от свечей и будем смотреть в окошко; терпеть не могу свет.

– Ради бога, – согласилась Лили.

Несомненно, среди тех, кто любовался пейзажем в ту лунную ночь, не было никого бледнее Гертруды Чэттесуорт и Лилиас Уолсингем.

– Терпеть не могу свет, Лили, – не глядя на подругу, повторила Гертруда; через окно-фонарь она наблюдала очертания лужайки, ближнего берега и высокого дальнего. – Свет мне ненавистен… да, ненавистен, потому что в мыслях моих тьма… да, тьма. Никто из людей меня не знает; я – как человек, которому являются призраки. Скажи, что ты заметила внизу, когда вошла в гостиную?

– Гертруда, дорогая, мне не следовало врываться так внезапно.

– Нет, Лили, ты вела себя правильно… правильно и очень мило: как близкая подруга, от которой нет секретов; я была тебе такой же подругой всегда, всю мою жизнь. То есть, мне кажется… по крайней мере… до последнего времени… но ты всегда была чистосердечней, чем я… и верней. Твой путь залит светом, Лили, и ведет он к миру и покою. А я свернула, и моя тропа окутана тайной; и, чудится мне, я ступила ныне в долину смертных теней. Как бы то ни было, я странствую, я произношу слова среди могильного одиночества и мрака. Что ты видела, Лили, – я знаю, ты скажешь правду, – когда вошла в гостиную, где я стояла у окна?

– Я заметила снаружи как будто очертания человека в плаще и шляпе, и он разговаривал с тобой шепотом.

– Очертания человека… Ты права, Лили: не человек, а очертания человека, – с горечью продолжала Гертруда, – ибо мне иногда представляется, что чары, сковавшие меня, едва дающие дышать, не могут исходить от человека. – Помолчав, она добавила: – Это покажется невероятным. Ты знаешь о предложении мистера Дейнджерфилда и о том, как я на него ответила. Слушай же.

– Гертруда, дорогая! – пугаясь, воскликнула Лили.

– Я собираюсь, – прервала ее мисс Чэттесуорт, – открыть тебе свою необычную, но не преступную – нет, не преступную – тайну. Мне не в чем сейчас себя упрекнуть: все вершится помимо моей воли. Но сначала ты должна поклясться всем, что свято, никому не выдавать мою тайну: ни моему отцу, ни твоему, ни моей тете, ни кому-нибудь еще, – пока я не освобожу тебя от этого обещания.

Бывало ли такое, чтобы женщина отказывалась выслушать тайну? Мгновение Лили колебалась. Затем внезапно склонилась к подруге, поцеловала ее и произнесла:

– Нет, Гертруда, дорогая, не сердись на меня, но не говори ничего. У тебя есть оправдание, а у меня его не будет; ты не собиралась заводить секретов – ты втянута против воли, шаг за шагом, – но мне их лучше не знать. Я не смогу смотреть в лицо тете Бекки и милому генералу, если буду думать, что я их… – Она запнулась, пытаясь подыскать слово.

– Обманываешь, Лили, – простонала Гертруда.

– Да, Гертруда, дорогая. – Лилиас еще раз поцеловала подругу. – И это может принести тебе большие неприятности. Но все же я благодарю тебя от всего сердца за доверие и любовь; ты и представить себе не можешь, Герти, как я рада, что не лишилась их.

И две девушки молча обменялись горячим поцелуем, а бедная Гертруда Чэттесуорт кротко плакала, глядя в темную даль.

– А когда ты станешь счастливей, дорогая, – а так будет непременно, – ты скажешь мне об этом? – попросила Лили.

– Скажу… правда, скажу. Иногда я бываю веселее… совсем счастливой… но сегодня, Лили, мне очень грустно.

Потом Лили постаралась утешить и приласкать подругу. Должен признаться, что ей было очень любопытно; она бы непременно выслушала признание Гертруды, если бы ее не пугали условия, на каких придется хранить тайну. Однако на обратном пути она возблагодарила Небеса за свою решимость и не сомневалась в том, что от этого стала счастливей и лучше.

Их тет-а-тет прервал стук тети Бекки в дверь холла; вслед за тем под окном послышались голоса – ее и Доминика.

Глава XXXVII

Одни конфликты в Чейплизоде разгораются все больше, а другие, напротив, завершаются торжественным примирением

К тому времени вблизи «Феникса» случайно оказался маленький доктор Тул и, по своему обыкновению, зашел в клуб. Стерк играл в шашки со старым Артуром Слоу, за его спиной стоял Дейнджерфилд, прямой и сумрачный, и наблюдал за игрой. В последнее время Тул и Стерк держались друг с другом еще более отчужденно и холодно, чем обычно, однако проявлялось это у каждого по-своему. Тул при встрече с коллегой задирал нос, приподнимал брови и отвешивал чрезвычайно чопорный, исполненный презрения поклон. Стерк, напротив, коротко и хмуро кивал – не более того – и молча обращал к сопернику сутулую спину.

Дело в том, что не далее как неделю-другую назад оба джентльмена едва не дошли до обмена пистолетными выстрелами или ударами шпаги, и все из-за ни о чем не подозревающего господина, который, улыбаясь со всегдашней своей приятностью, стоял за стулом Стерка. Так легкое расстройство пищеварения у Дейнджерфилда едва не оказалось тем целительным средством, которое на веки вечные избавило бы того или другого из деревенских лекарей от