Письма Плиния Младшего. Панегирик Траяну. - Гай Плиний Младший

(38) В таких пределах было сделано твоим отцом: может быть меньше, чем следовало наилучшему принцепсу, но не меньше, чем наилучшему родителю, который, собираясь усыновить наилучшего преемника, показал свою родительскую любовь еще и в том, что, удовольствовавшись тем, что лишь затронул некоторые вопросы или, скорее, указал путь к их разрешению, сохранил для сына обширный и почти нетронутый материал для благих дел. Итак, сейчас же к его дарам твоя щедрость добавила, чтобы как сын при наследовании отца, так и отец, наследуя сыну, были свободны от налога, чтобы отец, перестав быть отцом, не потерял и всего другого, что у него было. Отлично это, цезарь, что ты не допускаешь, чтобы слезы родителей облагались налогами. Пусть отец владеет имуществом сына без ущерба и пусть не делит наследства ни с кем, кто не охвачен общей с ним печалью. Пусть никто не требует от отца, только что осиротевшего и потрясенного своим горем, каких-либо корыстолюбивых расчетов и не принуждает его разузнавать, что оставил после себя сын. Я, сенаторы, особенно ценю этот дар принцепса и утверждаю, что он заключает в себе глубокий смысл. Ведь тот акт, в котором не видно разумного смысла, скорее говорит о честолюбии государя, его хвастовстве, расточительстве и еще о чем угодно, только не об истинной щедрости. Достойно твоей доброты, император, смягчать тяжесть сиротства и не допускать, чтобы кто-нибудь, потеряв сына, подвергался сверх того еще какому-нибудь огорчению. И без того достаточно горестно отцу быть наследником сына, что же будет, если у него появятся сонаследники со стороны? Прибавьте к этому, что когда божественный Нерва постановил, чтобы дети были освобождены от налога двадцатой части из отцовского имущества, то вполне естественно было, чтобы такую же льготу по отношению к имуществу детей получили и родители. Почему бы, в самом деле, младшее поколение имело больше льгот, чем старшее? Почему бы равная справедливость не распространилась и на него? Но ты, цезарь, устранил эту исключительность, прибавив: «если только сын был под властью отца», обратив, конечно, внимание на тот закон природы и естественную его силу, которая предписывает, чтобы всегда дети были под властью родителей, а не передает среди людей так же, как у зверей, власть сильнейшему.

(39) Не довольствуясь, что он освободил от налога двадцатой части на наследство первую степень родства, он снял его также и с родства второй степени и установил, чтобы свободными были от налога сестры, наследующие братьям, и братья — сестрам, а также деды и бабки, наследующие внукам и внучкам, и наоборот. Такую же милость оказал он и тем, кто приобрел гражданство через латинское право, и разрешил всем приобретать между собой права родства, кто вместе с тем был в родстве и по закону природы. Прежние принцепсы требовали, чтобы у них просили об этом отдельные лица и не с тем, чтобы их удовлетворять, а наоборот, чтобы им отказывать. Из этого легко понять, какое благодеяние, какой глубокий смысл заключается в том, чтобы собрать, сплотить и словно возродить разбросанные и, так сказать, растерзанные родственные связи; предоставить людям то, в чем им раньше отказывалось, и дать всем то, чего не добивались даже отдельные лица; наконец, у самого себя взять столько возможностей оказывать людям благодеяния, столько поводов обязывать людей и приписывать себе эту честь. Вероятно государю нашему показалось недостойным, чтобы люди просили у людей то, что им дано самими богами. Вот вы сестра и брат, дед и внуки, зачем же вам еще просить о том, чтобы быть ими? Ваше родство есть у вас и так! Что же? По своей скромности, видной во всем остальном, он считает не менее ненавистным для себя раздавать права наследства, как и отнимать их. Итак, спокойно, с радостью принимайте почетные должности, получайте права гражданства: они не лишат уз родства; никто не окажется ни оторванным, ни отрезанным от своих, все будут пользоваться прежними семейными связями, только теперь еще более почетными. Ведь теперь не будет принуждаться платить двадцатую долю от какой угодно малой суммы даже наследующий и дальним родственникам. Общий нам всем родитель установил наивысшую сумму, с которой могут взимать налог сборщики налогов.

(40) Свободным от налога двадцатой части будет теперь даже и самое маленькое наследство, и, если этого захочет благодарный наследник, оно может целиком пойти на погребение и украшение могилы. Никто за этим не будет ни наблюдать, ни за это карать. Кому бы ни досталась скромная сумма из какого-нибудь наследства, пусть пользуется ею безопасно и владеет спокойно. Закон о двадцатой доле был издан, чтобы воспользоваться им люди могли не иначе, как получая средства. Прежняя несправедливость обратилась в благодеяние: не чувствуя обиды, люди произносят обеты; наследники даже хотят быть должными двадцатую долю. Но к закону добавлено, что если кто к моменту издания его должен был государству на этом основании двадцатую долю наследства, но еще не уплатил, то чтобы не вносил. Изменять прошлое не могут даже и боги: ты же изменил его и позаботился, чтобы никто не считал себя должным того, чего не будет должен впоследствии, т. е. ты добился того, что мы словно не имели дурных принцепсов. По своему характеру, если бы только природа допустила это, с какой радостью ты вернул бы и имущество и жизнь стольким ограбленным, стольким казненным! Ты запретил взыскивать то, что люди задолжали раньше твоего времени. Другой бы был раздражен опаздыванием платежей и наказал бы за просрочку двойным и даже четверным взысканием. Ты же считаешь, что одинаково несправедливо как требовать уплаты того, чего не следует считать задолженным, так и постановлять считать эти суммы долгом.

(41) Ты будешь нести заботы и исполнять обязанность консула, цезарь. В самом деле, когда я думаю, что все тот же ты отменил подарки императору, роздал награды воинам, выдал паек гражданам, устранил доносчиков, облегчил обложение налогами, мне кажется, что тебе следует поставить вопрос, достаточно ли ты взвесил доходы империи? Или воздержанность самого принцепса имеет столько значения, что ее одной достаточно, чтобы возместить столько статей дохода, покрыть столько затрат? Ибо в чем же причина того, что у других, которые все грабили и присваивали себе награбленное, всего не хватало, как будто они ничего и не брали; а у тебя, хотя ты так много раздаешь и ничего ни у кого не отнимаешь, всего остается с избытком? Никогда не было недостатка у принцепсов в таких людях, которые упорно и мрачно соблюдали интересы государственного фиска. Были принцепсы и сами по себе алчные и хищные, у которых не было недостатка в учителях, однако больше всего они научались всегда от нас самих и всегда против нас. Но доступ к твоим ушам закрыт как для всякой лести, так тем более для соблазнов и корысти. Итак, молчат эти голоса и пребывают в спокойствии, и, так как некому нашептывать, пропадают и сами советчики. Отсюда получается, что мы, будучи обязаны тебе за твои нравы, тем более еще обязаны за наши собственные.

(42) И императорская и государственная казна обогащались не столько от действия законов Вокония и Юлия1586, сколько от исключительных и единственных в своем роде преступлений против величества, и притом приписывавшихся людям чистым от каких-либо преступлений. Этот страх ты окончательно с нас снял, довольствуясь тем величием, которого никому так не хватало, как тем, которые на него претендовали. Вернулась к друзьям верность, к детям почтительность, к рабам послушание: снова они имеют своих господ, уважают их и повинуются им. Теперь уже рабы наши не друзья принцепса, но мы сами его друзья, и отец отечества не думает, что он дороже для чужих слуг, чем для своих сограждан. Ты освободил всех нас от домашних обвинителей, призвав всех под общее знамя общественного блага, прекратил, если можно так сказать, войну рабов. Этим ты оказал не меньшую услугу рабам, чем господам: одним ты обеспечил безопасность, других сделал лучшими. Между тем ты не хочешь, чтобы тебя за это восхваляли; может быть и не следует этого делать; однако приятно это для тех, кто помнит и такого принцепса, который получал рабов против господ и указывал, какие преступления он накажет, словно узнавал о них по доносу. Это было великое и неустранимое зло, которое приходилось каждому испытать столько раз, сколько у него было рабов, берущих на себя роль господ.

(43) Сюда же надо отнести, что теперь в безопасности наши завещания и не один только у всех нас наследник, независимо от того, внесен он или не внесен в завещание1587. Не упоминают о тебе в ложных или несправедливых документах; никто не обращается к тебе из побуждений злобы, или с безбожными мыслями, или чтобы скрыть свою ярость. К тебе обращаются не после обиды от кого-нибудь другого, а потому, что ты сам этого заслуживаешь. О тебе пишут друзья; не знающие тебя о тебе не упоминают; к тебе обращаются не как к принцепсу, а как к человеку, разве только что больше людей тебя любят, но ведь и ты сам больше народу любишь. Придерживайся, цезарь, этого направления, и на опыте будет доказано, что выгоднее и прибыльнее для принцепса — и не только в отношении его славы, и в и денежных средств,— если люди, умирая, сами захотят иметь такого наследника, нежели если их к этому принуждают. Отец твой дал многое, ты и сам много дал. Быстро уйдут из жизни люди ему мало благодарные, останутся же те, которые пользуются полученными от него благами, а для тебя они принесут только славу. Ведь благодарный должник делает благотворение приятным, неблагодарный — более славным. Но кто из принцепсов до тебя ставил такую славу выше денег? Который из них не считал своим в наших вотчинах даже то, что каждый из нас получил от своего отца? Разве не уподоблялись дары как царей, так и прежних цезарей крючкам рыболова с насаженной пищей и силкам охотника с приманкой для добычи, которые они уносили к себе с тем, что туда попалось из средств частных лиц?