Любящие сестры - Элейн Гудж

Он вдруг встревожился. Она словно невидимо пронизывает его насквозь. А ведь он уже давно не подросток. Она ему не нужна. У него была уйма женщин… И до и после увечья. Он мечтал об одной замужней даме, с которой познакомился в Нейи. Вот уж кому и в самом деле было безразлично, короткая у него нога или нет! Ее это, наоборот, только больше возбуждало. Но он был для нее всего лишь развлечением, не больше.

Внезапно Эммет понял причину своей тревоги. Дрожь в теле усилилась. Если он сделает хоть шаг ближе к ней, в нем вспыхнет любовь.

А если это произойдет, то с такой девушкой, как Энни, это будет тяжело и надолго. Она тоже изголодалась по любви… Но она не примет половинчатых отношений. То, чего она ищет, вряд ли может дать хоть один мужчина.

Она бродит голубыми дорогами своей души, и нет такой карты, чтобы отыскать ее там.

Она молча наблюдала, как он неторопливо льет в металлическое отверстие нежную шоколадную массу; как теплые темно-коричневые струйки обливают медленно движущиеся по конвейеру порции начинки, а с другой стороны выходит череда блестящих, глянцевых трюфелей, сразу попадая под инфракрасную лампу и воздушно-сушильное устройство, где их поджидает Тьерри, складывая готовые трюфели на широкие пластиковые подносы.

– Обедать пойдем? – тихо спросила она. – Я нашла одно маленькое кафе на улице Сены. Там совершенно неподражаемый омлет с картошкой. И недорого. А так как ты отменно беден и к тому же музыкант, то могу добавить, что тебе разрешат поиграть за ужином. Соглашайся, Эм, я буду ужасно рада.

Ее глаза сияли, но он чувствовал, что это не для него. Она в восторге от своего открытия и от новой идеи, которую сегодня предложила Помпо. Ясно, что ей хочется с кем-то обсудить это.

«Не раскрывайся перед ней. Пусть она считает тебя обыкновенным хохмочем и ничем больше».

– Конечно, пойдем, – ответил он, изобразив полновесную улыбку мощностью в сто ватт. – Согласен даже захватить свою губную гармонику.

Энни с сомнением смотрела на жестяную коробочку, которую держала в руке. Внутри лежал единственный трюфель. Его блестящая темная поверхность была обсыпана мелко смолотым порошком горького жареного миндаля.

Хорошо ли у нее получилось? За эту неделю Энни изготовила четырнадцать образцов своей грушевой начинки, и все, кто пробовал ее трюфели «Пуар Вильям», выразили одобрение. Но ведь Эммет Тьерри и Морис – приятели, поэтому вполне вероятно, что они похвалили ее работу из расположения к ней.

Самой ей нравилось. Но у нее ведь было целых четырнадцать проб. Как можно быть уверенной, что эта – самая лучшая? Когда Эммет попробовал последний образец, он изобразил блаженную улыбку и в экстазе закатил глаза. Но когда она потребовала правду, он признался, что не видит особой разницы между предыдущим и последним. Слава Богу, Помпо согласился ничего не говорить Анри об ее экспериментах, пока тот сам не попробует. Судьей пусть будет он… единственный, чье мнение беспристрастно.

Энни поднялась по узкой лесенке, ведущей из кухни в магазин, витрины которого смотрели на фешенебельную улицу Фобур Сент-Оноре. В руках у нее была охлажденная металлическая коробочка с трюфелем «Пуар Вильям». Пальцы слегка дрожали, но она изо всех сил старалась держаться твердо, ставя каждую ногу посредине ступеньки размеренно, одну за другой. Густой глубокий голос Анри Батиста доносился сверху, и от этого кровь начинала сильнее стучать в ушах.

А вдруг ему не понравится? Что, если на самом деле в ее изобретении нет ничего особенного? Но даже если так, она не позволит себе опустить руки. Не должна!

Поднявшись наверх, она повернула налево и вошла в упаковочную, где над готовыми к продаже конфетами в охлажденных металлических судках хлопотала приземистая краснолицая Мари-Клер в безупречно белом переднике, газовой шапочке и белых перчатках. Ее проворные пальцы, выпачканные шоколадом, быстро раскладывали трюфели в фирменные коричневые с золотом коробки Жирода – каждый в свою отдельную фигурную лунку. Над головой Мари-Клер тянулись длинные стеллажи, заполненные еще не сложенными коробками, мотками атласной ленты всех цветов; толстые роли позолоченной оберточной бумаги для упаковки подарков, пачки золотых наклеек с темно-коричневыми надписями и простой коричневый картон для дальних перевозок. Проходя мимо, Энни приветливо кивнула Мари-Клер. Француженка улыбнулась в ответ и тоже кивнула, не прекращая работы.

Энни вошла в узкую дверь, ведущую в салон магазина. Как всегда, помедлила на пороге, чтобы прийти в себя. Магазин Жирода – это не то что любой другой и ни в какое сравнение не идет с магазином Долли. Он похож на отреставрированный зал девятнадцатого века в музее. Восточный ковер, показавшийся ей пухом по сравнению с плиточным полом кухни, матовые обои в золотистую крапинку над ореховыми панелями. На одной стене висели стеклянные полки с произведениями старинного ремесла – резная алебастровая ваза, пара подсвечников с русалками, древняя нефритовая статуэтка из Китая, деревянный севрский поднос девятнадцатого века, изготовленный в честь коронации Наполеона.

Над прилавками висели полки, уставленные деревянными шкатулками с настоящими картинами, нарисованными масляными красками. Их писал художник, специально приглашенный Анри, и все картины были разные: букеты цветов, композиции из фруктов, спелые виноградные гроздья, птицы, играющие дети. Энни больше всего понравилась деревенская сценка: женщина отгоняет гусей от крылечка домика с соломенной крышей, увитого белыми розами.

Мари-Клер говорила ей, что за тысячу франков покупатели могут купить трюфели, упакованные в одну из этих уникальных шкатулок и перевязанные подобранной по цвету атласной ленточкой.

Но самым притягательным в этом зале был все-таки шоколад. Он был везде: на серебряных подносах, словно драгоценные ювелирные украшения; в старинных ивовых корзинках, на плоских хрустальных блюдах.

В наклонном фронтальном окне стоял многоярусный серебряный судок в виде крупных листьев на декоративной ветви. На каждом листе стояли трюфели и конфеты в виде лошадок, виноградных гроздей, листиков, херувимов. Вокруг судка располагались пирожные, приготовленные самим месье Помпо. Они напоминали изящные шкатулки для драгоценностей, которые украшают стеклянными фиалками, крошечными серебряными колокольчиками и орнаментом из золотых листьев.

Но сегодня совсем другое было предметом настороженного внимания Энни. Анри Батист. Он стоял рядом с Сесиль, высокой, стройной женщиной, шея которой казалась слишком хрупкой, чтобы удерживать тяжелые кольца седеющих волос, пришпиленных к затылку. Сесиль замещала Анри, когда он уезжал. Уравновешенная, с мягким голосом, одетая в элегантное серое джерси, украшенное тяжелой золотой цепью, она вполне могла сойти за старшую портниху в первоклассном ателье мод на авеню Монтень. Именно она установила в магазине правило: никогда не спрашивать покупателя, подарок это или нет. Каждая коробка конфет Жирода является подарком… хотя бы самому себе.