Тайна королевы - Мишель Зевако

— Вы по-прежнему тот же неутомимый и изобретательный боец, каким были в те далекие времена, когда вам удалось собрать воедино все нити разветвленного заговора, получившего название Лиги, — с искренним восхищением вымолвил герцог.

Фауста приняла его комплимент с совершенно бесстрастным выражением лица: невозможно было понять, приятен он ей или нет. На минуту в комнате воцарилась тишина. Без сомнения, оба вспоминали о мрачном и бурном прошлом, когда они не на жизнь, а на смерть вели друг с другом борьбу, окончившуюся полным разгромом Фаусты. И, думая о былом, оба не могли не вспомнить о Пардальяне, чей проницательный ум помогал герцогу в том поединке и привел его к победе.

Но ни один из них, конечно же, не подозревал, что в эту минуту Пардальян был совсем рядом, в нескольких шагах от них, и все видел и слышал.

Герцог Ангулемский первым отбросил мысли о прошлом. Глядя прямо в глаза Фаусты, он произнес:

— Полагаю, сударыня, теперь вы сообщите, какую роль вы отводите себе в том грандиозном спектакле, который мы намереваемся разыграть?

— Непременно, сударь.

— Но прежде, — продолжал Ангулем, — мне хотелось бы узнать, чем именно я буду обязан королю Испании и вам, и какова цена помощи, которую вы мне предлагаете. Вы же понимаете, принцесса: если ваши условия окажутся неприемлемыми, меня будет терзать совесть, ибо я узнал от вас о тех средствах, коими вы располагаете, и коими я, не устояв перед искушением, едва не воспользовался.

— Отдаю должное вашей безукоризненной честности, — глубокомысленно заметила Фауста. — Но будьте спокойны, герцог, условия, поставленные вам королем Филиппом, разумны и справедливы. Уверена, что вы без колебаний согласитесь на них. Вот они: возмещение тех сумм, которые будут вами потрачены; разумеется, вам будет предоставлено время, чтобы выплатить этот долг. И еще: король Филипп III попросит короля Карла X скрепить их союз прочными и нерушимыми узами. Это все.

— Как? — воскликнул герцог, пораженный столь скромными требованиями. — От меня не потребуют раздела Франции?.. Территориальных уступок?..

— Никакого раздела, никаких территориальных уступок, — повторила, улыбаясь, Фауста. — Как видите, трудно быть более умеренным.

— Великодушие испанского монарха смущает меня, — пробормотал герцог, пытаясь сообразить, где же кроется подвох.

Фауста одарила герцога одной из своих неподражаемых улыбок, которой Ангулем, к сожалению, не придал никакого значения; однако эта улыбка не ускользнула от проницательного взора Пардальяна.

— Не буду скрывать от вас, — сказала она, — что король, чьим советником является герцог Лерма, сначала был отнюдь не столь скромен в своих требованиях, но мне удалось доказать ему, в чем состоит подлинный его интерес. А он заключается вовсе не в том, чтобы вырвать у вас несколько городов или провинций, которые вы или ваши наследники вскоре отвоюют обратно, но в том, чтобы, во-первых, заручившись вашей поддержкой, вновь привести к повиновению те провинции Фландрии, какие к сегодняшнему дню успели стать независимыми, а во-вторых, чтобы укрепить королевскую власть повсюду, где она дала трещину.

— Вы рассуждали, как мудрый политик, сударыня, — одобрил герцог, — и я никогда не забуду услуги, оказанной мне вами в столь щекотливом деле. Что же касается короля Филиппа, то можете его заверить, что у него не будет союзника вернее и надежнее, чем я.

— Я занесу ваши слова на бумагу и заверю их вашей подписью, — без тени улыбки ответила Фауста.

— Теперь поговорим о вас, — произнес герцог. — Чего требуете вы?

— Того же, чего и король Филипп. Вы уже знаете мои соображения по этому поводу. Однако, признаюсь, я сохранила за собой право попросить вас еще кое о чем.

Герцог обрел былую уверенность в себе; галантно поклонившись, он заверил собеседницу:

— Какова бы ни была ваша просьба, заранее обещаю вам исполнить ее. Говорите же.

— Нет, — улыбнулась Фауста, — я сообщу ее вам, когда настанет время, то есть накануне того дня, когда вы отправитесь в Нотр-Дам, дабы возложить на свою голову корону королей Франции.

На губах Фаусты играла улыбка, а мы с вами помним, сколь притягательно и соблазнительно умела она улыбаться. Герцог ожидал ожесточенного торга. Он полагал, что у него попросят по меньшей мере половину его будущего королевства, и заранее готовился дать отпор… в крайнем случае перенести разговор на следующий раз. Бескорыстие короля Испании приятно удивило его, а улыбка Фаусты окончательно покорила. И он без колебаний повторил:

— В тот день, когда вам станет угодно, король Франции сдержит обещание, данное сегодня герцогом Ангулемским, и исполнит вашу просьбу, о чем бы вы ни попросили.

И Фауста торжественно проговорила:

— Я беру с вас слово, герцог.

XXVI

НЕПРЕДВИДЕННАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ

Помолчав, Фауста продолжила:

— Теперь я познакомлю вас со своим планом относительно юного короля Людовика XIII. Чтобы сделать вас королем Франции, нам необходимо избавиться от него.

То ли случайно, то ли следуя тонкому расчету, она произнесла эти слова с такой зловещей интонацией, что герцог вздрогнул.

— О! Неужели вы готовите ему… участь его отца?

Фауста томно взглянула на собеседника своими огромными бархатными глазами и увидела, как побледнел герцог; зубы его стучали от страха. Но ей необходимо было знать, до какой степени она могла рассчитывать на него и что именно заставит его отказаться от своих честолюбивых замыслов. Голос ее посуровел, и слово, какое не осмелился произнести Ангулем, слетело с ее уст, разя, словно удар кинжала:

— То есть прикажу убить его? А почему бы и нет, если у нас не будет иного выхода?

И она вперила в герцога мрачный взор.

Тщеславие побудило бывшего друга Пардальяна наделать множество серьезных ошибок, за которые он расплатился долгими годами заключения. Но какие бы интриги ни плел герцог Ангулемский, он никогда не допускал даже мысли об умерщвлении своего соперника. Мы уверены, что его вспыльчивая и искренняя натура никогда бы не позволила ему дойти до подобной крайности. Фауста же с присущей ей жестокостью внезапно заставила его решать вопрос об убийстве юного французского монарха. И он отступил. Опустив голову, он тяжело дышал, на лбу его выступили крупные капли пота.

— Надеюсь, подобные пустяки вас не остановят? — надменно произнесла Фауста. — Вы сами только что сказали, что нельзя зажарить яичницы, не разбив яиц.

Пылающий взор Фаусты, устремленный на несчастного герцога, старался внушить ему такую же безжалостную непреклонность. Но Карл только сумел пролепетать:

— Это ужасно!

Однако она поняла, что одержала верх. Вероятно, сам герцог искал лишь предлога, чтобы заставить умолкнуть свою бунтующую совесть. И тут-то Фауста пришла ему на помощь.