Мемнох-дьявол - Энн Райс

– Нет-нет, – поспешил я заверить своего провожатого, – ни за что на свете я не причиню им вреда.

Голоса, звучавшие вокруг, заглушали мой собственный голос, и тем не менее он слышался очень отчетливо.

– Смотри! – Мемнох силой повернул мою голову так, чтобы я не прятал лицо у него на груди, а обратил взгляд на неисчислимое множество окружавших нас людей. – Смотри на них! Смотри!

И вдруг мне открылось то, что оставалось до сих пор незамеченным. Все эти создания были самым тесным образом связаны между собой либо кровными, либо дружескими узами. Они собирались семьями, родственными кланами, группами единомышленников и, несомненно, хорошо знали друг друга. Мало того, бросалось в глаза их физическое сходство и его, так сказать, материальное воплощение. А в следующий момент я вдруг на миг увидел, что на всем обозримом пространстве они составляют единую цепь, то есть соприкасаются или кончиками пальцев, или локтями, или краешками ступней. Иными словами, кланы сливались в племена, представители племен внедрялись в неисчислимое множество других семей, а семьи, в свою очередь, объединялись, дабы образовать нации... И в результате великое братство племен и народов обретало очертания, вырабатывало определенные внутренние взаимоотношения и превращалось в видимое и ощутимое единство. Каждая личность внутри этого единства несла на себе отпечаток другой личности и, соответственно, оказывала влияние на остальных.

Чувствуя, что вот-вот потеряю сознание, я опустил веки. Голова закружилась. Мемнох поддержал меня и не позволил упасть.

– Смотри! Смотри еще! – приказал он, заставляя меня выпрямиться.

Однако я закрыл глаза руками, ибо знал, что если брошу хоть еще один взгляд на окружавшее нас великое единство, то непременно упаду в обморок, ибо меня погубит острое ощущение собственной обособленности. Ведь каждый, кого я встречал до сих пор, тоже существовал словно сам по себе.

– Они все существуют сами по себе, – вскричал я, теснее прижимая ладони к глазам.

Вновь послышалось громкое пение, звуки его неистово взмывали ввысь, рассыпались и каскадом обрушивались на меня. Однако я почувствовал в них столь созвучные моим собственным чувствам ритмы и мелодии, что невольно запел сам.

Я пел вместе со всеми. Высвободившись из объятий Мемноха, я на несколько мгновений неподвижно застыл на месте, открыл глаза и отчетливо услышал, как мой голос в числе других улетает в просторы вселенной.

И все же моя песня была исполнена не только радости и торжества, но и страсти, жадного стремления к познанию. Она возникла во мне, ворвалась в душу, и я вдруг почувствовал, что вокруг нет никого, кто ощущал бы себя в опасности или испытывал неудовлетворенность, что в сердцах людей нет ни равнодушия, ни скуки. Все находились в постоянном движении, выражения лиц, равно как и очертания тел, то и дело менялись, однако ни о каком «неистовстве» или «безумии» не могло быть и речи.

Моя песня была, пожалуй, единственной печальной нотой в общем хоре, однако и она быстро обрела иную гармонию и стала походить скорее на псалом или церковное песнопение, а после сменилась гимном, исполненным восторга и благодарности.

Я вскрикнул. Точнее, выкрикнул одно только слово. И этим словом было слово «Бог!». Оно прозвучало не как признание существования Господа, мольба к Нему или призыв, а всего лишь как обыкновенное восклицание.

Мы стояли в дверном проеме. Перед глазами возникали все новые горизонты, и вдруг, в какой-то момент, я осознал, что внизу, за ближайшей к нам балюстрадой, простирается весь огромный мир.

Таким мне видеть его еще не приходилось – вся многовековая история мира, все тайны и секреты раскрылись как на ладони. Достаточно было перегнуться через балюстраду – и взору представали Эдем, древняя Месопотамия или римские легионы, продирающиеся сквозь непроходимые чащи лесов моей земной родины. Я мог воочию видеть, как величественный Везувий стремительно извергает смертоносные потоки лавы и засыпает пеплом Помпеи.

Я был уверен, что стоит мне своими глазами увидеть это – и наступит прозрение, все станет понятным, все вопросы отпадут сами собой, я почувствую запахи иных времен, их вкус...

Я бросился к балюстраде, но она словно отодвигалась все дальше и дальше... Сколько ни ускорял я свой бег, расстояние до нее не уменьшалось, а, напротив, скорее увеличивалось, и казалось, что преодолеть его невозможно. Неожиданно до меня дошло, что картина мира непременно окажется скрытой за дымовой завесой и окрасится пламенем пожаров и что людские страдания навсегда уничтожат охватившее меня ощущение невыразимой радости. Да, конечно, так и будет. И все же... И все же я должен увидеть. Ибо я еще не умер окончательно. И не намерен пребывать здесь вечно.

Мемнох протянул ко мне руки, но я бегал быстрее него.

Величественное сияние вспыхнуло совершенно неожиданно, и источник его был, несомненно, значительно более горячим и мощным, чем источник того великолепного света, который до сих пор озарял все вокруг. Огромное, интенсивное магическое сияние росло, пока наконец мир, раскинувшийся внизу – бескрайняя туманная картина вселенского ужаса и страданий, – не побледнел и не предстал моим глазам застывшим подобием себя самого на грани воспламенения.

Мемнох оттащил меня назад и вскинул руки, чтобы прикрыть мне глаза, но я уже сам это сделал. Тогда он опустил голову и уткнулся лицом в мою спину.

До меня долетел его вздох – или стон, не знаю. Звук этот разнесся по всей вселенной и на миг заглушил и вопли, и смех, и пение, и даже скорбные стенания, доносившиеся из недр земных.

И вдруг я почувствовал, как мощные руки ослабли и отпустили меня.

Я взглянул вверх и в самом центре светового потока вновь увидел балюстраду и стоявшую возле нее одинокую фигуру.

Некто высокого роста стоял, опершись руками о перила и глядя вниз. Похоже, это был мужчина. Он повернулся, посмотрел на меня и раскрыл мне свои объятия.

Я сумел разглядеть темные волосы и глаза, отливавшие коричневым цветом, абсолютно правильные черты чистого, без изъянов лица. В устремленном на меня внимательном взгляде сквозило напряжение, а в пальцах рук чувствовалась немалая сила.

Их прикосновение заставило меня явственно ощутить твердость и одновременно хрупкость собственного тела, и я глубоко вздохнул. Я был на грани смерти. В тот момент я был готов перестать дышать и двигаться – и умереть.

Незнакомец подтянул меня почти вплотную к себе. Излучаемое им сияние соприкасалось с окружающим светом и рассеивалось в нем, отчего лицо мужчины словно озарялось изнутри, а каждая черточка проявлялась все четче и четче. Я видел поры и тени на его смуглой, золотистой коже, морщинки и трещинки на губах.