Суд истины - Кей Си Кин

— Прекрати нести чушь, отец. Сделай это своим последним предсмертным вздохом. Почему магия, связанная с обезумевшими вампирами, ведет обратно ко мне. — Мои слова ядовиты, тон тяжелый, когда я сдерживаю рычание.

Я уверен, что он собирается продолжать в том же духе, но, к моему удивлению, он тяжело вздыхает, делает шаг назад и смотрит в окно. — Это была идея твоей матери.

— Чтобы связать их со мной?

— Да.

— Почему?

Он пожимает плечами. — Потому что она знала, что ты, вероятно, будешь против. Так что она хотела иметь что-то, чем могла бы тебя контролировать.

— Она хотела что-то, чтобы держать это над моей головой, если я не буду подчиняться, — уточняю я, и он кивает.

— Примерно так.

Из моей груди вырывается вздох, губы приоткрываются, когда я смотрю на мужчину передо мной. По-настоящему смотрю на него. — Но тебе не понравилась эта идея, не так ли, отец? — Я вижу это по его лицу. Мне не нужно, чтобы он подтверждал или опровергал. Это видно по прищурившимся глазам, бьющейся на виске вене и напряженной челюсти. — Но это было не для того, чтобы защитить меня, не так ли? Это потому, что ты не мог отказаться от контроля. — Он наблюдает за мной, пульс пульсирует на его шее, пока я оцениваю его. Он не отрицает этого. Он не произносит ни единого слова. Вместо этого он наблюдает. — Так, может быть, вопрос должен быть не в том, почему моя кровь связана с обезумевшими вампирами, а скорее в том, почему твоя кровь заколдована, чтобы имитировать мою собственную?

Его губы приоткрываются на дюйм, глаза чуть расширяются, и я знаю, что я прав. Броуди уверял меня в этом, но я сомневался. Я должен был увидеть это своими глазами.

— Возможно, было достаточно легко обмануть маму, заставив ее поверить, что это моя кровь, но у меня есть влиятельные друзья, которые способны видеть сквозь созданный тобой фасад. Однако хорошо, что мы поняли это как раз вовремя. Иначе я бы отдал свою жизнь, чтобы понаблюдать за падением обезумевших вампиров, и все это было бы напрасно.

— Жизнь? — Выдыхает мой отец, на его губах появляется усмешка. — Ты действительно веришь, что можешь лишить меня жизни, чтобы спасти королевство от ярости обезумевших вампиров?

— Вот почему я здесь, — признаюсь я, засовывая свободную руку в карман брюк и вертя стакан в другой руке.

— Ты действительно веришь, что можешь убить меня? Своего собственного отца? Расскажи мне об этом. Что ты собираешься делать? Не будь глупцом, мальчик. Я пережил твою мать, я пережил члена городского совета Драммера и его нелепого братца. Все это было не напрасно. Я не умру здесь сегодня вечером. Но, пожалуйста, извините мою бессвязность и расскажите мне, в чем состоял твой план по моему уничтожению.

— Не думаю, что я собираюсь что-либо делать. Я уже это сделал. Ты слишком предсказуем, — признаю я, поднимая стакан между нами. — После ночи в борделе мой отец спотыкается домой, направляется прямо в свой кабинет, где уже горит камин, и роется в своем винном шкафу, чтобы унять боль. Звучит точно?

Его глаза расширяются, пустой стакан в его руке падает на пол и разлетается на миллион осколков, когда его рука перемещается от груди к горлу. — Бурбон.

— Бурбон, виски, водка. Все это. Я должен был убедиться. Видишь ли, смесь, предложенная моим другом, работает с любой жидкостью, кроме воды, и давай будем честны, я не думаю, что ты когда-либо пил что-то настолько обыденное.

У него подкашиваются ноги, и колени ударяются об пол. Ставя стакан обратно на приставной столик, я присаживаюсь перед ним на корточки. — Ах, это тот момент, которого я так долго ждал, — заявляю я, натягивая на лицо искреннюю улыбку. — Я бы хотел сказать, что твоего присутствия будет очень не хватать всему королевству, но, честно говоря, всем будет наплевать. Они никогда не узнают, что ты контролировал монстров, бродящих по улицам. Они просто поймут, что их больше нет. Твое наследие, или что бы это ни было, за чем ты гнался, ничего не значит. Я позабочусь об этом.

Он заваливается набок, тело напрягается, рот шевелится, но слов не выходит. Он все еще там. Совсем чуть-чуть. Еще мгновение, и я наклоняюсь, чтобы убедиться, что я — самое последнее, что он когда-либо увидит.

— Прощай, отец. Пусть тебе никогда не будет покоя.

47

АДРИАННА

Я

барабаню пальцами по столу, в голове роятся идеи, но я не могу выделить ни одной. Склонившись над истертым деревом, я знаю, что ответ есть, просто он вне досягаемости. Я практически чувствую это на кончике языка, просто не могу уловить.

— Ты выглядишь глубоко задумавшейся, принцесса. — Голос Крилла застает меня врасплох, вырывая из моих мыслей, когда я улыбаюсь ему.

Он прислоняется к дверному косяку, его покрытые татуировками руки сложены на груди, когда он смотрит на меня. — Не думаю, что я такая единственная, — признаю я, и он ухмыляется.

— Я уверен, что мы глубоко погружены в размышления о совершенно разных вещах, — загадочно заявляет он, отталкиваясь от рамы, пинком закрывая за собой дверь и медленно приближаясь. — Я полагаю, ты еще ничего не слышала от Рейдена?

Я качаю головой. — Ничего, — ворчу я.

Это единственная причина, по которой я нахожусь здесь. После того, как Броуди проговорился о связи магии крови с Рейденом, мой вампир превратился в камень. Его слова были отрывистыми, эмоции сдержанными, а тело напряженным.

Совсем не такой, каким я его ожидала увидеть.

В нем не было ни ярости, ни сдерживаемого гнева, просто принятие. Не то чтобы он действительно был связан с обезумевшими вампирами, но он знал, кто был связан.

Он сказал мне возвращаться в замок вместе со всеми остальными, пообещав, что они с Броуди во всем разберутся. Я хотела сказать «нет», я хотела потребовать, чтобы я присутствовала, но что-то в его глазах говорило мне, что он должен сделать это сам. Поэтому я проглотила свою гордость, а вместе с ней и свое эго, и вернулась домой. Как только Нора устроилась в своей комнате под бдительным присмотром моего отца, я спустилась сюда и с тех пор смотрю на королевство, вырезанное на деревянном столе, ожидая, когда мне придет в голову правильный ответ.

— Я уверен, они просто ненадолго задерживаются, — бормочет Крилл, обходя стол и останавливаясь рядом со мной. Он проводит рукой по моей спине, утешение разливается по нашей связи, когда я напеваю.

— А я уверена, что я просто ненавижу не